...В первые дни, когда она пришла и попросилась в Ученики, им владел отвлечённый интерес к пути прозрения Женщины. Позже Иисус чаще и чаще не мог состыковать её поведение с привычно им программируемым, как это легко получалось с остальными: она обходила незамысловатые провокации, словно предугадывая ответы на ещё не произнесённые вопросы.
Наблюдая издалека её общение с другими Учениками, он не мог не поражаться глубине терпимости и сострадательности этой, вдруг ставшей близкой и родной ему, Женщины. Мария незаметно заполнила собой пространство вокруг. В то же время ей целомудренно удавалось ни с кем не переступать невидимых границ отношений, после которых мужчины обретают право неадекватно реагировать на взгляды женщины и трактовать её поведение как им заблагорассудится. Конечно, несомненно, помогало и особое расположение к ней самого Иисуса. Но он понимал, что только этого было бы слишком мало, чтобы препятствовать фантазиям молодых мужчин.
...Иисус помнил наставление Отца о времени Высокого Собеседования и предсказание, что будет не один. Вначале послание им расшифровалось как подсказка пригласить Иуду в путешествие. Однако однажды утром, в продолжение общей Молитвы, взглянув на Марию, его вдруг осенило, что именно ей необходима Встреча с Господом и именно на неё указывал Господь, наставляя Иисуса. Тотчас проявилось знание о необходимости помощи Марии в прохождении посвящения Высоким Собеседованием. Вспыхнувший в тот момент солнечный свет за окном подтвердил верность его догадки...
Но сегодня утром Иисус растерялся. Необычность его удивления и для него самого оказалась непредвиденной. Что его так потрясло в Марии? Что изменилось в ней? Интуиция была его надёжным проводником в любые пространственные и временные пустоты реальности, незаполненные конкретными действиями и мыслями окружающих.
Обретённое в Гималаях Знание позволяло не искать судорожно ответы, надеясь рассчитать верное решение в той или иной ситуации, но руководствуясь собеседованием с сердцем, корректировать и баланс, и равновесие Чаши. Как следствие, им легко пропускались стрелы опасности, часто до стадии угрозы. При этом Иисусу не надо было включаться в работу по защите пространства, объединяющего его и Учеников созидательной идеей познания Себя. Он только отмечал пролёт очередной стрелы мимо, выпущенной иногда неизвестным или невидимым противником. Он допускал, что и противника как такового могло не быть. Зная после гималайских Посвящений законы трансформации энергии, формирующей повседневную реальность, Иисус принимал ответственность за адаптацию новейшего в помощь другим.
И вдруг – Мария! Общение с ней способствовало потере уверенности в абсолютности собственного Знания! Иисус понял, что его проповедям не хватает лёгкости облаков, свободно плывущих по велению ветра, доверяющих самой стихии, искренней в незыблемом соблюдении неведомых законов перемещения воздушных масс... Любуясь грациозностью молодой Женщины и отмечая заметное превосходство Марии над остальными Учениками в непредсказуемости, в тотальности растворения в потоках энергий, генерируемых им в Молитве, Иисус день за днём прозревал их предназначенностью друг для друга. Им предчувствовался какой-то незримый договор взаимопомощи между ними, неореаленный до конкретности, но, как ни странно, этим и усиленный. Интуиция Иисуса подсказывала: явление Марии не случайно и предуказано Господом. Он не знал точно, что должна принести эта Женщина для трансформации Ответственности, но не мог не заметить: воздействие его Слова с приходом Марии изменилось глубиной смысла, а сила проникновения в запредельное удесятерилась уверенностью в Перспективе...
– Господи! – вдруг воскликнул Иисус.
Иуда, принёсший очередную охапку хвороста для костра, испугался:
– Что случилось, Учитель?
– Господи, как я мог?! Как же я мог забыть?! – не обращая внимания на Ученика, продолжал восклицать Иисус, обхватив голову руками. – Невероятно... Прости меня, Господь, за невежество моё, за нерадивость...
В миг обессиленный, он устало опустился на колени и, закрыв глаза, закачался, поднеся сложенные ладони к губам. В его бормотании невозможно было разобрать слов, но напряжение излучалось телом, руками, всей фигурой его, раскачивающейся безмолвно и не реагирующей на звуки.