Анна Австрийская вместе с Марией Медичи оказывала давление на Людовика XIII во время его болезни, пытаясь вырвать обещание отослать первого министра. В тот момент она снова думала о браке с Гастоном Орлеанским, который в ответ на ее вопрос дал согласие. Естественно, узнав об этом, Людовик разгневался, а Анна Австрийская замкнулась в гордом высокомерии. Король выразил свое неудовольствие, отослав в Мадрид после Дня одураченных около десятка испанцев из ее свиты. После этого обе королевы выразили неприязнь, отказавшись присутствовать на официальных церемониях.
Чашу терпения переполнил своим поведением Гастон Орлеанский. 30 января он с многочисленной свитой явился в Кардинальский дворец (нынешний Пале-Руайаль) и заявил, что кардинал, обязанный своим возвышением и состоянием королеве, своей благодетельнице, начал ее преследовать и чернить в глазах короля, «потому не должно оказывать ему уважения, которым он бесстыдно злоупотребил, и только сан священнослужителя спасает его». Закончив свою речь, брат короля, даже не дав кардиналу времени ответить, тут же удалился и отправился прямиком в Орлеан.
Людовик XIII был об этом немедленно уведомлен и из Версаля вернулся в Париж. Он встретился с Ришелье и пообещал ему защиту от всех врагов без исключения, даже если речь идет о его родном брате. Двор осудил поведение Гастона, а враги кардинала поняли, что это несвоевременное вмешательство только усилило поддержку суверена своему первому министру и недовольство Марией Медичи, которую Людовик — справедливо или нет — считал подстрекательницей этого маневра.
Компьень
После вмешательства Гастона Орлеанского терпение короля лопнуло. Он поинтересовался мнением теологов о границе, разделяющей долг сына по отношению к матери и обязанности короля, несущего перед своим народом ответственность за общественное спокойствие. Ответ был единодушным: долг короля превыше сыновнего. С этого момента король готов расстаться с матерью. 12 февраля 1631 года Людовик встретился с Марией Медичи в Компьене, чтобы в последний раз объясниться. Позиция королевы-матери не изменилась: она снова жалуется сыну на кардинала.
Несмотря на вмешательство советников Марии Медичи — Вотье и отца Сюффрена, — которые были заинтересованы в разрешении ситуации, королева отказалась подписывать какие-либо обязательства и была решительно настроена не терпеть больше присутствия Ришелье при короле: либо она, либо он.
Это означало, что Мария и впредь будет вести интриги, продолжать переговоры с Испанией, заговоры с принцами — бывшими лигистами — и всеми недовольными во Франции. Стало ясно: присутствие Марии Медичи при дворе означало, что у Людовика XIII не будет ни покоя, ни безопасности. Теперь у короля выбора не было.
22 февраля 1631 года состоялось заседание совета. Ришелье взял слово последним: он сказал, что, несмотря на все усилия, примирение с королевой оказывается невозможным. В стремлении уничтожить тех, кого считает своими врагами, она складывает оружие только когда добивается абсолютной победы. Сейчас ее цель: устранить Ришелье и взять правление государством в свои руки.
Король уже сделал выбор: временно расстаться с матерью, «чтобы тем временем она одумалась и удалила от себя всех тех, кто был виновником ее несчастий».
23 февраля Анна Австрийская, предупрежденная королем, бросилась к Марии Медичи. Обе королевы, плача, обнялись, движимые своей ненавистью к Ришелье. Больше они не увидятся.
В город вошли восемь полков французских гвардейцев под командованием маршала д’Эстре, который заявил Марии Медичи, что ему приказано находиться при ней и следить за всеми ее перемещениями. Королева-мать стала пленницей. В этот же день король уехал из Компьеня в сопровождении Анны Австрийской и своей свиты, не потрудившись поцеловать королеву-мать в последний раз: они тоже больше уже не увидятся.
Все друзья и приближенные королевы подверглись преследованиям: сосланы в свои поместья или арестованы. Самым опасным из всех был Бассомпьер. Он оказался в Бастилии, откуда выйдет только через 12 лет после смерти Ришелье. Бассомпьер был известным волокитой. Он не скрывал своих любовных похождений, но все-таки перед тем, как отправиться в тюрьму, он сжег, как говорили, около 6000 любовных писем!