Он долго сопротивлялся неоднократным просьбам Марии короновать ее. Единственной выгодой отсюда было укрепление власти Марии Медичи в случае регентства, но даже мысль о регентстве была для короля невыносимой. Он считал, что, согласившись с вероятностью преждевременной смерти, собственноручно выроет себе могилу. Но неожиданно для всех король вдруг согласился на коронацию королевы и даже ускорил ее подготовку. Его отъезд в армию, назначенный на 19 мая, в любом случае заставлял передать гражданскую власть Марии, которая будет править страной в его отсутствие. Поэтому какая разница? Регентство из-за отъезда на войну или регентство в связи с кончиной… После нескольких переносов коронация Марии Медичи была назначена на 13 мая 1610 года.
Коронация Марии Медичи
Для Марии это был, вероятно, один из самых прекрасных дней в ее жизни. «Я хотела бы, чтобы ты присутствовал, — сказала она после смерти короля чрезвычайному послу Великого герцога Тосканского, — потому что это лучше всего могут делать во Франции. Как будто находишься в раю».
До последнего дня король сомневался. Он говорил Сюлли о предчувствиях, что коронация приведет к крови и трауру. Но во время церемонии в Сен-Дени он был странно весел. Можно было подумать, что король смотрит представление.
Торжественность обстановки несколько нарушили неприятные происшествия: перед началом церемонии разбилась плита, закрывавшая вход в королевскую усыпальницу, во время самой церемонии чуть было не упала корона, а в следующую ночь над окнами королевских апартаментов летала и ухала сова.
В эти предзнаменования король вложил и свою лепту. Во время церемонии он взял дофина на руки и сказал, показав присутствующим: «Господа, вот ваш король». Позже вспомнят, что семь или восемь раз он как бы между прочим назвал королеву «Мадам регентша».
Глава VI
НОЖ РАВАЛЬЯКА
Убийство Генриха IV
Генрих IV страшился ночи с 13 на 14 мая 1610 года, которая, по предсказаниям астрологов, была для него крайне опасна.
Всю ночь 13-го он никак не мог успокоиться. 14-го утром его навестил сын Вандом. Он был встревожен. Некий Лабросс предсказал, что Генрих IV сегодня же умрет. Король деланно рассмеялся. Вандом рассказал Марии Медичи о своих опасениях и умолял короля никуда не выходить.
Днем Генрих не знал, куда себя деть: нерешителен, рассеян, едва выдавливает слова, ходит взад-вперед. После обеда сон к нему не идет. Бьет четыре часа. Гвардеец советует ему прогуляться. Король приказывает запрягать, потому что решает навестить больного Сюлли в Арсенале.
Но вдруг передумывает. Он не решается ехать. «Я не знаю, что со мной, — говорит он королеве, — но я не могу отсюда выйти». Три раза он прощался с Марией Медичи, целуя ее, и три раза возвращался в смятении. Королева попыталась его удержать: «Останьтесь, умоляю вас, вы завтра поговорите с г-ном де Сюлли». Но Генрих ответил, что не заснет, пока не выскажет ему все, что у него на сердце.
Наконец карета выехала из ворот Лувра. Внезапно Генрих опять передумал: он поедет к Сюлли позже; все думают, что он решил навестить дочь финансиста Поле — рыжеволосую ослепительную красавицу, прозванную Львицей: он хотел сделать ее любовницей своего сына Вандома, гомосексуальные наклонности которого крайне огорчали короля.
Погода хорошая, верх кареты открыт. Генрих сидит в глубине, между Монбазоном и герцогом д’Эперноном, он читает письмо. На улице Ферронри карета остановилась — пробка.
От самого Лувра за каретой шел человек. Это был Равальяк. Догнав экипаж, он вскочил на каменную тумбу и ударил Генриха IV ножом.
«Я ранен!», — воскликнул король, подняв руку. Этот жест оказался роковым — Равальяк нанес королю второй удар, поразив его сердце. Генрих IV умер на месте. Д’Эпернон прикрыл его плащом и, крича, что король всего лишь ранен, повернул карету назад в Лувр.
В половине пятого тело Генриха внесли в его небольшую спальню на втором этаже.
В это время мигрень держала Марию Медичи в ее кабинете. С королевой беседовала мадам де Монпансье. Никому не пришло в голову предупредить дам. Услышав шум в соседней комнате — спальне короля, — королева просит мадам де Монпансье выяснить, в чем дело. Та открывает дверь и, немедленно поняв, что происходит, резко захлопывает ее. Понимая, что произошло великое несчастье, королева восклицает: «Мой сын!». Мадам де Монпансье пытается ее удержать, говоря: «Ваш сын жив!» Но Мария грубо отталкивает ее, идет в комнату и видит на постели тело Генриха. Лицо короля стало уже восковым. Мария едва не потеряла сознание.