- Мне кажется, что я Вам помешала. Простите меня.
- Да, что уж. Мне ли Вам кидать упрёки?
Невеста степенно прошествовала и села на стул подле мужчины. Михаилу очень не понравилось это положение: она смотрела на него сверху вниз, словно полноправная царица на бедного старика-рыбака. Поэтому он встал и подошёл к окну. Уперевшись в него руками, Ромодановский глянул на двор, на котором конюхи устраивали пришлых лошадок.
Он совершенно не знал, что ему следует делать со своей будущей женой. Поступить так, как гвардейцы поступают с девками с Колобовского переулка.[4]
Надо заметить, что Петр I публичные дома не переносил на дух. Царь запрещал дома терпимости, веля властям на местах бороться с этим позорным явлением. Поэтому, совместно с Приказом Тайных дел Разбойный разогнал всех представительниц древнейших профессии ещё год назад. Но, как всякую заразу, извели не полностью. Те же сыскари Матвеева прекрасно знали, где залегли на дно и раки, и рыбки, а иногда даже наведывались туда не по служебной надобности.
Но Прасковья Петровна была знатных кровей. На таких до свадьбы и дыхнуть нельзя было. А разговаривать им особо было не о чем.
Михаил воспринимал их повязанность как долг перед семьёй, выраженной в воле отца. То, что было выгодно роду – должно быть исполненным. В их кругу по-другому нельзя было.
- Михаил Фёдорович, - проворковала Хованская, - а расскажите что-нибудь? У Вас ведь такая необычная служба.
- Поверьте, Прасковья Петровна, во многом в моей работе ничего забавного и интересного нет. А воспоминания о вспоротых животах – вряд ли Вам придётся по нраву.
- Говорят, что именно Вы занимаетесь тем убивцем, который по ночам бродит. Это правда?
Мужчина кивнул, настороженно пытаясь предугадать цель её вопросов.
- Это такой ужас, но с другой стороны – ведь им так и надо. Среди его жертв ведь только одни гулящие девицы. Иначе зачем им быть на улице в три часа ночи?
- У моей единственной свидетельницы дядя болел, и она к аптекарю бегала в третьем часу ночи, - припомнил мужчина.
- Михаил Фёдорович, - внезапно решительно вскочила Прасковья. – Ответьте мне честно. Когда Вы собираетесь объявить о нашей свадьбе?
Хотелось бы ему сказать грубо, но воспитание не позволяет, да и времени особой на дискуссии, как оказалось не было. Во двор въехала карета с царскими вензелями и несколько всадников.
- Прасковья Петровна, - повернувшись, сказал Михаил. – в данный момент, я буду самым скверным мужем для Вас. Хотите остаться одной при муже? Для меня сейчас есть Дело гораздо более важное, чем свадьба и рождение наследников. К тому же, Вам всего четырнадцать. Отцы сговаривались на шестнадцать лет. Но, в прочем, нам пора. Государь изволил прибыть.
С Петром ранее Михаил не встречался. Конечно, видел Царя, но лично представлен не был. Теперь вот выдалась возможность. Но почему-то мужчине подумалось, что их пути в дальнейшем ещё ни раз пересекаться будет.
Отец отрекомендовал сына, как огромную гордость, как ценную покупку. Так богач кичится своим лучшим жеребцом.
Пётр же рассматривал его, как некую диковину. Словно бы разбирал и собирал по частям механизм. Но это взгляд не был холодным. Он был живой, активный, словно огонь, исследующий новые паленья. Правда на какой-то миг Михаилу вспомнились досужие россказни о восторге Правителя во время анатомического представления.
- Где служишь? – наконец спросил Государь.
- Разбойничий приказ, Ваше Величество, - поклонился Михаил.
- А, - понимающее протянул Пётр. – Матвеевский. Не у Вас ли часом дело душегуба?
Внутри сыскаря натянулась негласная пружина, а кошки начали царапать все нервы. Он чуть склонил голову и улыбнулся.
- Так точно, Ваше Величество. В нашем. Имею честь лично заниматься им, - отрапортовался он.
- А, так вот каков молодец, который гонит поганого пса по нашим улицам без устали. Мне об этом деле рассказывали. И о сыскаре, ведущем его докладывали. О ходе следствия будете сообщать мне ежемесячно, - заявил Пётр Алексеевич, и, хлопнув Ромодановского-младшего по плечу, обратился снова к Евдокии Васильевне.
А Михаил ошарашенно думал: «Кто такой доброжелательный, представивший нас чуть ли не ведомством былинных героев?». Пришёл он в себя, когда старшая сестра дёрнула за рукав и озабоченно спросила: «Всё хорошо?».
- Да, так. Терзают меня смутные сомнения. За стол зовут?
Михаил сел с Иваном Головиным, Василием Шереметьевым и Алексеем Долгоруковым в конце стола. Они, сговорившись, решили тихонько поседеть и поговорить о своём. Возраста мужчины были одинакового и имели общие темы. Где-то через час, когда застолье начало бродить, у ним подсел Алексей Хованский, притащивший Фёдора Салтыкова.