Алексей Хованский Михаилу не нравился. Ему не нравился вся их семья. Но Алексей особенно не пользовался расположением сыскаря.
Старший сын Змия, по мнению Ромодановского-младшего, был мелочным эгоистом, который, к тому же, имел склонность унижать слабых. Исподтишка, доставалось даже младшему, пятилетнему Василию. Чего уж говорить о крепостных?
- Да не трындычи ты! – махнул рукой Василий. – Ну построят эти корабли под Воронежем. Мы их дальше перегоним по рекам, а там глядишь и на Ладоге будут верфи.
- Степан, ты же при Петре состоишь, рассуди – что по чём, - попросил Шереметьев.
- Будет война со Швецией. А она морская хозяйка в Балтике. Флот строится уже сейчас. Я через неделю отбываю со своим полком район реки Сясь. Будем готовить там почву. В прошлом году, например, в ноябре на память святого мученика Авдия заложили корабль, именуемый «Божие Предвидение». Киль положили длина 130 футов, ширина 33 фута. А «Кре́пость» — 46-пушечный парусный корабль Азовского флота – уже готов. Так что, как выразился наш Государь: «Русскому флоту быть».
Михаил в их флотских спорах не участвовал. Он был далёк ото всего морского. Но слушать ему нравилось, особенно после того, как крепкое вино мягко стукнуло в голову. К тому же он старался не обращать внимания на чувство чего-то неотвратимого, которое приближалось и от чего под ложечкой у него неприятно крутило.
В горницу вошёл молодой стрелец из городской стражи и затравлено осмотрел всех присутствующих. Любой бы на его месте струхнул. Концентрация сильных мира сего была слишком велика. Он-то и на одного Ромодановского-младшего смотрел, как на икону, а тут был и Князь-кесарь, и Царь, и многие другие, чьи имена то известны, да в лицо иногда не знакомы.
Стрелец, прижимая шапку к груди, низко поклонился и, выпрямляясь, заговорил: «Михаил Фёдорович, беда. Там на Покровке тело. Иван Артамонович просит явиться».
- Я же просил сегодня не беспокоить, - тяжело вздохнул Михаил. – Но, видно до убийц это не дошло. Без меня никак?
- Просим прощения. Однако без Вас никак. На Покровке один слободской задел дровницу. А та возьми и развались.
- И что? – не поняли уже все, но вопрос задал Меншиков.
- А оттуда тело. Женское. Разрез от низа и до верху. Вот.
Михаил тяжело выдохнул, да так что все поняли, какими словами ему хотелось бы высказаться.
- Прикажи запрячь мою лошадь, - спокойно сказал сыскарь.
Стрелец торопливо кивнул, поклонился и выскользнул за дверь, стараясь оставить впечатление – что его и не было. Ромодановский потёр вески, пытаясь выветрить из головы хмель, потом повернулся к Евдокии Васильевне.
- Матушка, прошу простить, что покидаю Ваш праздник, но служба зовёт.
Княгиня только понимающе улыбнулась и кивнула.
- Государь, - продолжил Михаил. - Для меня честь быть представленным Вам. Желаю Вам приятного Вечера. Батюшка, прошу простить и Вас меня, что сбегаю так невовремя. Всем, до свидания.
Он не стал дождаться дружного прощания. Хватило кивка Петра и отмашки князя-кесаря, чтобы сбежать. Если бы не убийство, мужчина даже был бы рад такому исходу.
Михаил выскочил на улицу, попутно надевая перчатки. Стрелец был конным, а его Января как раз выводил отцовский конюх.
- Где нашли-то конкретнее? – спросил сыскарь, взбираясь на коня.
- Тама, - замахал рукой стрелец, пытаясь объяснить. – Ну там ещё деревянная такая. С двояким именем. Забыл совсем.
- понял, - кивнул Михаил, дёрнув поводья. - Успения, что под Сосенки. Она же Храм Воскресения Словущего в Барашах. Она же Воскресенская церковь. Поехали.
На Покровке стояли сумерки. От резкого понижения температуры по земле струился туман. От факелов, ото ртов людей шли клубы пара.
- Личность установили? – после долгого молчания спросил близстоящих стрельцов Михаил. – Её хоть кто-то узнал?
- Так это Павлуша расспрашивал окрестных, - махнул статный бородач на стоящего близ толпы высокого стрельца.
- Позови его, - приказал Ромодановский, вставая с колен. – Эту увозите в холодную. Пусть медикус уж осмотрит, заштопает, а после отдайте до востребования. Ты что узнал?
Павлуша – высокий, худой, безбородый стрелец, больше походивший на «пескаря», которого мальчишки ловили в Зарядье. Лицо его не выражало ни страха, ни горя, ни радости, ни интереса. Одним слова – погребальная маска. Да и голос был не лучшие: высокий хриплый, но ровный, как доска.
- Девку сию слободской мужик обнаружил. Хоть тело и в поганом состоянии, но опознали. Брат прибёг. И отец. Из татарской общины, что на соседней улице. Зовут Евдокией Давлетовой. Родные говорят, что работала она попеременно с другой женщиной в Теремном дворце. Ждали её домой только завтра. Поэтому и не хватились.