- Теремной дворец? – присвистнул Михаил и оглянулся в направлении белых стен. – Высоко летала. Известно: у кого конкретно была в услужении или у всех вообще?
- Брат не в курсе. Мужа в городе нет. Но он и не из местных. Из Казани вроде бы. Всего месяца два как женаты. Намеревались уехать туда в начале следующего, когда там дом достроится. Это со слов матери. А вот отец показал, что к свадьбе дочь богатые подарки принесла якобы от самой царевны Марии. На вопрос: кто мог желать дочери смерть – ответил не сазу. Говорит – Евдокия повздорила с некой Михайловой из Кремля. Других сведений не имею.
- Свободен, - отпустил Михаил стрельца.
Когда Павлуша ушёл, сыскарь испытал настоящее облегчение.
- Что прикажете, Ваше благородие? – спросил Матвей Смолин, старший отряда дежурных сыскарских стрельцов, коих на иноземный манер «городовыми» звать начали.
- Да вот думаю: к царевне даже меня государевы потешные «псы» сейчас не пустят, - усмехнулся Ромодановский. – Так что что в приказ двигайте. По поводу тела – слышал, Матвей Платонович.
Каким-то образом Михаил чувствовал, что завтра с утра его ожидает много сюрпризов. И не все их них будут приятные. Однако то обстоятельство, что про новое убийство было заявлено и при отце, и при думных боярах, а самое главное при самом Петре Алексеевиче заставляло ёжиться. Грызня между силовыми приказами – была, есть и будет – и то, что князь-кесарь с удовольствием отправил Матвеева туда, откуда его папа не доехал, было столь же понятно, что и Иван Артамонович желал видеть Фёдора Юрьевича в чёрной рясе где-нибудь на севере. Ромодановского-младшего вся это грызня сторожевых под персидским ковром не задевала. Но любая его оплошность била с двойной силой в ответ. У недоброжелателей был повод «упрекнуть» и его, и Разбойничий приказ», и его отца.
До этого дня сыскарям удавалось всё держать в относительном неведении, держа дело в своём ведомстве. Не последнюю роль там естественно играла и родственная связь, по которой «превеликий нежелатель добра никому» не истребовал материалы по душегубу к своим ищейкам: никто Михаилу палки в колёса не вставлял. Но кто мог гарантировать, что после такого выкрутаса, Пётр не повернёт колесо в противоположную сторону? Тут уж был орёл на решку, да и то монета могла встать ребром.
- Да нельзя туда! – раздался крик со стороны толпы, но щуплый стрелец Павлуша, не смог удержать дородную тётку в татарском халате.
Она рванулась к уже поднятым носилкам и рухнула вместе с ними на землю. От этого тело девушки неприятно чавкнуло, его чуть подбросило, и платок слетел с навеки застывшего в недоумении лица. Дежурные стрельцы насилу оттащили её.
Женщина билась в истерике в полутора метрах и рвалась в ней, словно большая горлица, трепыхаясь в руках мужиков. Те пытались её удержать, но горе было сильнее. Чуть вдалеке стоял резко постаревший мужчина. Он безучастно наблюдал, а потом что-то сказал плачущей по-своему. В ответ татарка только сильнее сжалась на земле и тихо завыла, как раненная собака.
Михаил больше всего не любил в своей работе именно такие моменты. Мёртвые не доставляли проблем. Их было жалко. Но тем, кто лежал без движения, было уже всё равно. Тело уйдёт в землю, а душа получила две высшие награды: свободу и возможность увидеть Бога со всем Святым Воинством.
А вот другое дело обстояло с живыми. Люди всегда плохо переносят смерть родных. И хоть и кажется, что родители могут хоронить детей в их сложное время одного за другим, не испытывая особой печали: «Бог дал – Бог взял». Но как же это не так. Для отца и матери – их кровь всегда их кровь. Хороня их, они словно бы режут себя.
- Ты тут главный? – спросил без приветствий татарин, не отводя взгляд от жены.
Михаил кивнул.
- Отдай нам её. Дочь это моя, - тихо попросил старик.
- Пока не могу. Завтра вечером «да». Но сейчас не могу. Нам надо…
- Да будь ты человеком, - вепрем вдруг взревел отец девушки, падая на колени.
Его глаза грели безумием, налились кровью и словно бы увеличились.
- Аллахом прошу, вашим Иисусом – отдай. Я ж её с самого первого дня … Евдокией нарекли в честь доброй царицы. За что мою дочь? Ответь мне! Ты молодой. Ты станешь отцом – ты меня поймёшь. Нам похоронить надо. Не забирай.
- Послушайте, - Михаилу пришлось поднять его силой и встряхнуть за плечи. – Вы хотите, то бы убийца был найден? Тогда дайте нам осмотреть тело вашей дочери. Может она даст нам подсказку. Может…
Сыскарь ещё долго говорил татарину всё, что тот должен был услышать. А тот постепенно остывал и словно бы оседал. Его жена тоже замерла без движения. Два коренастых чернявых парня перехватили её у служивых и куда-то увели.