Сыскарь усмехнулся, но продолжил.
- Мария Фёдоровна Михайлова. Родилась 17 мая 1682 года. Родилась в Кремле. До пяти лет воспитывалась царскими сёстрам, а потом попала в воспитанницы к уряднику Преображенского полка Петру Михайлова. А это у нас кто? Сам Царь-батюшка. При этом за ней сохранили её няньку (Михаил указал пальчиком на входную дверь). И наняли целого иностранного преподавателя. Пётр Алексеевич таскает девочку всюду с собой. В четырнадцать лет была обручена… какая прелесть! … Как же ж Вам так свезло? ... с самим Алексеем Долгоруковым. Точно, помню. Лёша рассказывал об этом.
- Относительное везение, - перебивая, рыкнула девушка.
Михаил Фёдорович увидел поджатые губы и налитые железом глаза: реакция была вызвана именно одним именем Алексея Григорьевича.
- В 1697 году отбыла в Великое посольство, а по возвращению помолвка была разорвана. Обосновалась в Теремном дворце, периодически наведываясь в Преображенское, Измайлово, а также в особняке царевны Марии и Екатерины. Так, ещё – особо важная информация: водит дружбу с опальным Шакловитыми, особенно Леонтием Андреевичем и Андреем Борисовичем, переписывается с Василием Голицыным, часто бывает в Новодевичьем монастыре в Напрудной башне.
- Михаил Фёдорович, …
- Помолчите и дай мне договорить, - приказал сыскарь, барабаня пальцами по столешнице.
Девушка снова поджала губы и сжала в пальцах подол юбки.
- Посмотри на мой стол. Он завален бумагами о Душегубе. Но есть одна красная нить, связывающая их всех. И это Вы, Мария Фёдоровна. Большинство жертв так или иначе с тобой знакомы. Кто-то дружил, кто-то враждовал. Есть даже те, кто реально ненавидел. При этом ты ходишь в Новодевичий монастырь. Зачем? А точнее к кому? Мария, вот объясни мне, что я должен думать, когда воспитанница Петра, имеющая доступ к царевне Софье, появляется на местах жестоких убийств или так или иначе связана с ними. В Москве будет бунт? И мне кажется, что без тебя и Софьиной партии тут не обошлось. Снова на бердышах решили войти? Я прав? И не надо слёзы лить. Но если я прав, то теперь я должен идти к твоему попечителю и доложить ему мысли свои.
- Вы ничего не понимаете и не знаете! – вспылили Мария, с красными глазами, при этом дёрнувшись так, словно была уже закована в кандалы.
- И что же я не знаю и не понимаю?
- Дядя, - она запнулась. – Пётр Алексеевич прекрасно осведомлён обо всех моих визитах. Он от них не в восторге, но и запретить не может. Я люблю его и многим обязана…
— Это не…
- Я её дочь, - на выдохе сказала Мария.
- Чья? – не понял ошарашенный Михаил.
- Софьина, - Мария выпрямила спину и прямо посмотрела сыскарю в глаза. – Моя мать -царевна Софья Алексеевна Романова. Отец - Фёдор Леонтьевич Шакловитый.
Михаил впервые оказался в ситуации, когда он честно думал, что лучше бы кто-то был убийцей.
- Не надо на меня так смотреть. Я знаю всё, что Вы сейчас думаете. Меня многие из Вашего круга называют так, как Вы думаете: «Софьина ублюдок». Меня не должно было быть. И дядя имел полное право сделать так, чтобы меня на этом свете не было, как того требовала Наталья Кирилловна и Лопухина. Но я жива. Дядя дал мне гораздо больше, чем я могла рассчитывать. Но мама – это мама. Я не могу ни её, ни его предать. Да и мама, если честно, напридумывала себе. Она приучила себя бояться за меня. И, правда, уже не способна на то, чтобы стать заговорщиком.
- Почему ты оправдываешься за своё рождение, а не за убийства? – не понимая спросил Михаил.
- Меня всегда за это судят, - пожали плечами девушка, вытирая остатки слёз. – Я удивлена, что Вы не в курсе. Среди боярских детей только Ваня Головин с невестой не призирают меня. А в связи с убийствами я не виновата. Несмотря на то, что Москва велика, но тут все дуг друга знают. Все через шесть рук знакомы. У Вас же все убийства в старых районах – Белый, Китай, Земляной город. Вы бы ещё искали связь, если бы на Соборной площади труп нашли!
Михаил встал, подошёл к шкафу и достал высокий бокал с серебряным кувшином. Налил вина. Сначала выпил сам, а потом протянул оставшееся девушке.
- Братина хмельная? – спросила, улыбнувшись, Мария.
- Не самое плохое вино. Или ты не пьёшь?
- Немного. Но не как гвардейцы. До них мне ещё далеко, - ответила она, и приняла кубок.
— Значит, я должен перед Вами извиниться.
- Не стоит. Вам это не идёт, - покачала головой Михайлова. – Да и не за что. Ваши подозрения вполне понятны.
- Ладно, - не стал спорить сыскарь.
Они долго молчали, пока Михаил сам не сказал: «Хороший из меня работник сыска, если я таких занимательных сплетен не знаю».