- Исправитесь. Просто надо больше внимания уделять людям, - не смогла не съязвить Мария. – В конце концов, Там (девушка указала пальчиком наверх, делая намёк на уровень общества) Вы былинная фигура. Практически как Франц. Сын Самого князя-кесаря, который носу не кажет в Терема. Таинственность Вашей фигуры подогревает общественный интерес.
Расстались молодые люди на более чем позитивной ноте. Михаил демонстративно сжёг бумагу о девушке, сославшись на многочисленные ошибки в ней. Мария обещала быть послушной подданой и не лезть на рожон, а если что-то узнает или что-то вспомнит, то сразу примчится к сыскарю.
19.04.1700
Пасхальная ночь близилась. Михаил то и дело поглядывал на часовой механизм, следя за длинной стрелкой. В голове ворочались бесконечные мысли, догадки, версии, отрывки донесений и рассказов. А нервы щекотало нехорошее предчувствие. Валявшиеся бессистемно бумаги раздражали. В итоге резко хлопнув ладонью по папке, сыскарь встал и, схватив тёплый кафтан за воротник, вышел вон из кабинета.
- Уходите, Михаил Фёдорович? – спросил Платон Захарович, придерживая коня за уздцы. - А что с задержанным прикажите?
- Придержи до утра, а там отпусти с поздравлением. С наступающим, - сказал Ромодановский, дёргая поводья в сторону улицы.
Москва, обычно напоминающая Михаилу осиное гнездо, которое они по малолетству с дворовым мальчишкой разорили, теперь же более походила на муравейник. Церковные праздники всегда упорядочивают людей. Все идут по определённым «тропам», задумываются о том, о чём в повседневной жизни забывают. Мирские тяготы отдаляют Господа и порой даже звон колоколов не может пробиться через корку души.
Ромодановский-младший направил своего скакуна по Московской улице в сторону «Часовой[1]» башни. Горожане расступались, уворачивались от редких телег, но мужчине не было до них и дела. Выбравшись из стен приказа, его голову отпустила тяжкие мысли, но один вопрос так и сидел: «Выберется ли Душегуб на охоту сегодня?».
- Ночь длинная, - рассудил сыскарь. – Девиц да молодух, что веночную не отстоят, много будет. То одна, то другая уйдёт домой. Может ли быть, что завтра мне опять куда-то бежать?
Выехать к последним прилавкам торговых рядов Красной площади, Михаил вклинился в поток москвичей и иногородцев, обступивших лобное место, собор Покрова и ещё часть площади от башни до Ильинки. В предвечерних сумерках, в людской массе мужчина выделил такую же одинокую всадницу, двигающуюся «против шерсти».
Мария махнула ему рукой, прося подождать.
-Доброго здоровичка, Мария Фёдоровна, - приподнявшись в седле шутливо поклонился Михаил, тряхнув своими косичками. – Давно не видел Вас.
- И ещё сто лет бы видеть не хотел, - благосклонно поняла девушка. – Михаил Фёдорович, сейчас через Спасские и Константиновские ворота не проехать. Там народ, а Константиновские закрыты.
- Чего ждут?
- Его Преосвященство едет из Сретенского монастыря. Он с тамошней братией встречался. Сейчас к богослужению возвращается. Заметьте – пешком!
- С его-то здоровьем? – нахмурился сыскарь.
- Сейчас время для молитв, - пожала плечами девушка. – Если не возражаете, поедемте, а то зябко как-то.
- Чего ж выехали без тёплого чего-нибудь? – уточнил Михаил, по-рыцарски расстёгивая свой кафтан.
- Нет, нет, благодарю, - остановила его Мария. – К Тайницким будет ближе. Да как-то загулялась, если честно. Съездила к тётушкам в Измайлово и Преображенское. Днём тепло было. Вот я и не послушала дядьку Семёна.
— Вот! Точно! Где же твоя усатая нянька? Даже как-то не привычно видеть тебя без него.
- Я их с Фелиппо уже в Кремль отправила. Дядька с tuteur уже не так резвы, как я. А уж Фелиппо тем более. Ему ведь уже седьмой десяток привалил.
- Занятно. То есть в Москву он прибыл на шестом, - задумался Михаил. – Такие резкие изменения: как погодные, так и культурные.
- There are more things in heaven and earth, Horatio, Than are dreamt of in your philosophy[2], - припомнила девушка, улыбнулась и повернула лошадь в сторону Москва-реки.
- Простите, но с аглицкой речь незнаком.
— Это из Шекспира. Неплохой поэт. Жил около ста лет назад. Означает, что в мире много всего неизвестного. В итоге – авантюристы расширяют наш мир.
- И делают свою жизнь короче.
Перебравшись через Константино-Елененский мост, двое всадников, неспешно беседуя, ехали вдоль каменных, устремлённых ввысь башен. Из пришвартованных кораблей торопливо выгружал деревянные коробки и корзины. Нагонные волны бились о берег и корабли. Лёд в тот год был вскрыт рано, но отдельные куски всё ещё метались от правой до левой стороны.
Михаил терпеть не мог грязи, которую конь месит копытами: особенно сильно она его выводила из себя на шкуре белой шкуре любимого Января. А со стороны реки всевозможного городского мусора и речной глины было предостаточно. Налипающие комки изрядно отвлекали его внимание от болтовни девушки, но впервые он был им благодарен: излишней информации в голову не поступало.