Однако, мужчине стоило признать: с каждой встречей девчонка ему нравилась всё больше. Думать о чём-то большем, чем приятное общение – было глупо: банально от того, что Ромодановский искренне считал, что спать с детьми – грешно и неэтично. Но он никогда не отрицал возможность дружбы с женщиной.
Стража у ворот Тайницкой башни беспрепятственно пустила пару внутрь, даже чуть придержав грузчиков. Последние остались особо не довольными. Когда у тебя на горбу несколько десятков килограмм, всё равно, кто стоит перед тобой и мешает пройти – князь, боярин или сам Государь.
Приказчик, принимавший товар, увидев Ромодановского и Михайлову, поклонился, пожелал доброго праздника и посоветовал ехать не через Беклемишевскую дорогу, а через Сад. Поэтому выехали они не к посаду, а на задний двор – к личным постройкам Царского семейства.
- Егор Игоревич, - крикнула девушка вышедшему из длинного одноэтажного здания с огромными воротами мужчине. – Прими лошадок.
И ловко на ходу выскочила из седла. Сильная половина человечества – и Михаил, и Главный Царский Конюх – помрачнела, а Егор Игоревич через плечо бросил: «Эй, казак, напоминаю тебе выпорот свою воспитанницу. Она опять ваши кавалеристские приёмчики вытворяет. Шею свернёт – будите знать».
Из глубины конюшни вышел Семён Яковлевич, покуривая длинную трубку. Он пристально оглядел Марию и отвесил ей лёгкий воспитательный подзатыльник, потом увидел подъехавшего сыскаря и поприветствовал и того.
- Доброго здоровичка, Михаил Фёдорович, - кивнул Семён Яковлевич.
- Здравствуй, любезный, - произнёс мужчина в ответ, и передал своего подкованного любимца в руки подоспевших младших конюхов.
- Мария Фёдоровна, - обратился он уже к девушке. – Вы куда сейчас?
- Наведаюсь к Филиппо, наверное, – подумав, ответила Мария, переглянувшись с денщиком, и снова обратилась к Ромодановскому. – А Вы?
- По своим делам, - ответил мужчина, распрощался и ушёл в сторону соборной площади.
[1] Спасская башня
[2] Есть многое в природе, друг Горацио, Что и не снилось нашим мудрецам
01.06.1700
Михаил шёл по тёмным улицам Москвы. Глубокая летняя ночь дарила прохладу, но не свежесть. Чистого воздуха на Евлопской улице уже на было. Лошади, повозки, люди, нахлынувшие на ярмарку, уничтожили последние крохи залетевшего ветра.
Но мужчина был городским человеком, из тех, кто чувствует себя в деревне неуютно. Он давно не обращал внимание на те недостатки столицы, от которых постоянно бежали и его сёстры, и невеста. Михаилу даже иногда казалось, что после венчания они счастливо разъедутся: Прасковья в загородное имение, а он в свой дом на Евлопской. Во всяком случае он будет этому всячески способствовать.
Сыскарь свернул на очередную улицу, носившую название Старые Лучники, и оттолкнул от себя тощего парня в лаптях, тут же приставив к его животу охотничий нож, который по привычке носил всегда в рукаве.
- Просим прощения, Михаил Фёдорович, - заискивающим и успокаивающим голосом произнёс тот, - До Вас не спешили. Ходили бы весь век разными дорогами.
- И тебе не хворать, Хрящ, -поприветствовал Ромодановский юношу. – Кошелёк верни. И считай, что я тебя сегодня не видел.
- Ох нам ж, - наиграно воскликнул воришка, и вынул из-за пазухи звенящий мешочек. -надо ж как умудряются вещи перемещаться по свету. На те, ради Бога, чтоб он был свидетель. Вот и храм у Старой Коровьей площади токмо недавно поставили в камне.
- Вот, Хрящ, тебя ж вся Москва, как облупленного, знает. Ты же как тот румынский вампир, что днём нормальный человек, а по ночам чёрте-что.
- А что за зверь такой – этот Ваш вампир? – заинтересовался воришка.
- На наш манер нечто вроде упыря: кровь пьёт, света боится, креста, святой воды. Да только наш упырь совсем мертвяк, а тот вроде как больше на человека похож. Вот и ты, как он.
- Ничего не могу с собой поделать, - развёл руками парень. – Медикус из немецкой слободы говорит, что сие есть душевная болезнь. Кто-то любит поджигать, а я вот - воровать. Пройдёмся?
Игната Володина разбойный приказ знал давно. Он был выходцем из семьи слободских мастеровых. Днём, как и все простые люди, работал: был разнорабочим на постоялом дворе при Фёдоровской обители. а вот ночью становился Хрящём – главным щипачём, держащим богатые улицы в Китай-городе. Несмотря на то, что Варварские смотрящие близкого общения со «псами с Москворецкой» не приветствовали, про ровные отношения карманника Хряща и сыскаря Ромодановского все знали и особо не осуждали. Оба играли по правилам. Да и Игнат был принять скорее больным, чем профессионалом среди воров.