- Что нового в «мире теней»? – спросил Михаил.
- Пока всё тихо. Говорят: «зверь» снова на охоте был. Это ведь девочка из «дома» была?
- Да, - кивнул сыскарь. – Возле Троицкой церкви.
- Ходят, кстати, нехорошие слуха, что это кто-то из духовников делает. Гирей вообще сказал, что это всё католики с их гонением учудили.
-Пусть это слухами и останется. Ведь к священникам на кривой кобыле не подъехать. Тут нужна санкция государя или патриарха.
Мужчины молча прошли ещё с десяток метров. Ромодановский прекрасно видел, что щипача что-то волновало. Игнат то и дело поглядывал на сыскаря, дёргал плечом и словно бы извивался, как уж, брошенный в раскалённую высокую сковороду. В итоге он не выдержал.
- И ещё, Мхал Фёдорович, общественность интересуется: где же вы дивчину такую нашли? – с намёком поинтересовался Хрящ.
- В смысле?
- Ой да не надо. Мы все мальчики взрослые. А мы с парнями уже все дома публичные оббегали. А такой красотки там нет. Или она на «частном извозе»?
Михаил догадался, что подобного отзыва в его окружении может удостоиться лишь одна юная прелестница. Про свою метрессу с Грачёвки говорить не приходилось – про ту было известно обществу, и все закрывали на то глаза. Да та не была, как бы сказали сейчас, субъектом отношений: Милку и ей подобных просто использовали для снятия напряжения. Но слышать подобное в отношении Михайловой было неприятно. В сердце что-то больно кольнуло, и отточенное движение сработало, как пороз при соприкосновении с искрой в пищали, гораздо раньше головы.
Хрящ, получивший кулаком под рёбра, сложился на землю. Михаил навис над ним и начал говорить совершенно спокойным голосом: «искать её бесполезно. Всё равно её не достать. Я думаю, ты о ней что-то да слышал. Но если хоть ещё одно слово в ней в таком смысле, я тебя сам убью».
- Понял, - хрипло пошипел воришка. – Понял и другим передам. Ну хоть имя скажи.
- Мария Михайлова.
Хрящ замер, перевернулся на спину, как собака, потом поднял удивлённые глаза на сыскаря.
- Да ну на хрен?!
Тут уже настало время Михаилу поразиться. А он то полагал, что известность Марии на Москве преувеличена.
03.03.1701
- Чего господин? – спросила Глафира, ставя перед старым Савелием тарелку с ужином.
- Затребовал ещё свечей. Сидит у себя в комнате и в бумагах зарылся, - буркнул в ответ управляющей. – Уже почитай так третью ночь сидит. А потом снова в свой приказ. Пропадёт наш барин.
- Михаил Фёдорович работает над делом московского душегуба, и мешать ему не следует, - заявила девушка, сидящая в углу за шитьём.
-Молчи, Марта, - одёрнул Савелий Платонович. – Люди – они н энти ваши иноземные механизмы. Да и они нет да нет, а ломаются. Барина беречь потребно. А не последнего Илью Муромца лепить. Он же не только того убивца ищет, а ещё и эту чертовку то и дело спасает.
Марта, - внебрачная дочь одного из немецких фрау, с младенчества отписанная отцу в крепостные, а после и трижды перепроданная -, вся вспыхнула. Глаза её налились железом, а губы поджались.
- Меньше надо за Машкой бегать. Так глядишь и девушек на улицах не было бы. Может она заодно с те душегубом? – высказалась блондинка. – Байстрючка не выше меня. Чем она лучше, что барин за ней, как привязанный смотрит?
Глафира рассмеялась первой: «Ох, Марта, Марта! Да вся улица уже знает, что ты на барина нашего глаз положила. Да так же сними. Мария – она хоть и у невенчанных родителей родилась, да те родители – какие Надо родители. Она в этом на хромой курице задом наперёд с завязанными глазами и тебя, и Хованскую эту (прости меня Господи) объедет».
- Ой, уж Глашенька, поделись слухами, - взмахнул руками Савелий, и сбил стоящую тарелку с кашей.
Масса разлетелась по столу. Повариха взмахнула полотенцем, ударив управляющего по затылку домотканым полотенцем и принялась собирать остатки.
- Слухи, слухи, - передразнила женщина. – А ни какие это не слухи. Давеча я с родичем виделась. Он вместе с князем-батюшкой приезжал. В извозчиках у него состоит. Пашка мой частенько в Белокаменном обретается. И рассказал он мне, что - как ты, Марта, её называешь – Машка энта не кого-то, а …