- Неужто дочь царя Фёдора Алексеевича выжила? – наиграно воскликнула блондинка.
- У него сын был, - отмахнулся Савелий, - Бреши дальше.
Повариха поморщилась недовольно, словно бы говоря: «Сам ты ветер, что носит пыль по улицам, а с вами такими делиться новостями – себя не уважать», но промолчать было выше её сил: « Да все в Кремле знают, что Мария Фёдоровна Михайлова, ранее была Романова. Она дочь царевны Софьи и её любовника. Да только не ясно которого: ни то Голицына, ни то Шакловитого».
Марта и Савелий Платонович переглянулись и рассмеялись. Глафира осталась стоять, переполняемая возмущением.
- Ох уж ты и насмешила, Глашенька, - успокаиваясь, заметил управляющий. – Не могло быть у Софьи живых детей. Я сам слыхал, что её заставили от двух прожитков избавиться.
- А с чего б ей тогда в палатах царских жить, да и с Петром Алексеевичем дружбу водить?
- Да небось из-под него она выпрыгнула, - зло заметила Марта, - а Михаилу голову морочит.
Дверь на кухню, что вела с заднего хода, озадачено распахнулась и вставшей в ней паренёк, служивший на конюшне.
- Савелий Платонович, там того … барин.
- Что «барин»? – переспросил управляющий.
- Он зарядил пистолеты, выскочил во двор, а потом и на улицу. Выглядел, словно его сам чёрт на свиданье пригласил. Остановить бы?
В комнате нависла тишина.
- И куда он пошёл? – помотав головой спросил Савелий.
- Не знаю, я к барину по поручению Аркашки сунулся, а он нервный, дерганый, в сторону окна глядит. Я-то дверь приоткрыл, а ему свечу на окне и задула. Мхал Фёдорович словно чего-то испугался, а потом резко вскочил, схватил свои пистолеты и выскочил в чём был.
- По такой погоде? – ужаснулась Глафира, мотнув головой в сторону узкого окна, за которой крутился поздний мартовский снег.
Выскочив на улицу, Михаил замер. Несмотря на валивший с небес снег с дождём, мужчину бил жар, на лице выступила испарина, кудри и азиатские косички растрепались. Сердце билось как сумасшедшее.
Евлопская была практически не освящена. Факелы давно погасли. И практически кромешная тьма не давала мужчине сосредоточится.
Но развитое от природы полузвериное чутьё тянуло его вниз по улице, в сторону Лубянской площади, на ходу, не глядя, поверяя пистолеты.
В третьем часу ночи дорога была пуста, и Михаил шёл, особо не заботясь о том, что из-за поворота может вылететь телега или карета.
Данная Богом реакция сработала как нельзя вовремя, остановив мужчину за мгновение перед тем, как он оказался бы под копытами упряжных коней, выкативших карету с Кривокаменного переулка.
Сонный, раздражённый возница попытался спрыгнуть, схватить Ромодановского за грудки со словами: «Ты что пьяный? Не видишь кого везу?».
Михаил бросил быстрый взгляд на пассажира, отметил вечно раздражавший его рыжий парик и удивлённую усатую физиономию царского любимчика.
- Приветствую, Александр Данилович, - Михаил сплюнул на снег, тремя ударами сбил мужика в снег, и перепрыгнул через козлы. – С дороги, дурень!
Оказавшись словно бы отделённым от улицы экипажем и лошадьми сыскарь замер, прислушавшись к окружающему миру.
В дали, на стене одного из каменных домов, под закопчённым козырьком, блестел фонарь, бьющийся на ветру.
Когда из-за угла вышла шустрая девичья фигурка, мужчина вздрогнул и сделал шаг в её сторону. На ветру взметнулись простоволосые локоны, и их обладательница встала прямо перед лампой, когда и свет, и девушку загородила высокая тёмная фигурка.
На первый короткий вскрик, который был подавлен сильной рукой, сыскарь выстрелил не прицеливаясь.
Пуля ударила в стену дома, выбив каменную кошку.
«Зверь» оторвался от своей добычи и бросал два быстрых взгляда сначала на дыру, а после и себе за спину. Михаил в это время приближался к нему, как охотник к жеводанскому оборотню: осторожно, но быстро прицеливаясь в сердце.
В момент нажатия на курок всё было идеально: рука не дрожало, порох не отсырел, враг был как на ладони. Но в последнюю секунду, когда пуля была уже на подлёте, убивец дёрнулся в бок и возмездие пронзило не сердце, а правое плечо.
Мир замер. А потом взорвался воем раненого животного и стуком упавшего на мостовую оружия.
Но он поднялся.
Два человека, в тот момент потерявших человеческий облик встали друг на против друга. Сыскарь вспомнил, как однажды отцу в подарок привезли росомаху. А тот на потеху запустил к ней сторожевого пса.