- Пожалуйста, - мужчина сделал приглашающий жест, и с интересом наблюдал, как незнакомка, подошла к телу, перекрестилась, сплюнула три раза через левое плечо и совершенно спокойно подняла лежавшую на теле тёплую вещь.
Кафтан был испачкан в грязи и крови, однако девушка надела его, стараясь потеплее укутаться.
- Странно, - заметил сыскарь. – Обычно девушки брезгуют вещами, побывавшими у мертвецов. К тому же грязные.
- Сейчас март. Не самая, согласитесь, погода приятная, - покачала головой она. – так что между грязью и воспалением лёгких, надо выбирать первое. К тому же её можно вывести. Но, если можно, то давайте поторопимся. Я опаздываю и так.
- Куда?
- Домой, - девушка смотрела прямо и свободно, что многими могло бы быть расценено за дерзость.
Михаила заинтересовало это спокойствие. Никогда раньше девицы так себя не вели. Многие истерили, плакали, заикались. Эта же нет. И речь её была чистой, не деревенская и не мещанская. А такая, словно она была ему ровней. Боярский сын засомневался в том, что видит. Потому что дочери дворян, князей, бояр, стольников одни по улице не ходят.
- Как Вас зовут? – спросил он, наконец.
- Мария, - сказала девушка, а потом словно бы с непривычки уточнила. - Мария Михайлова
Сыскарю показалось, что фамилия как-то не подходит ей. Вот бывает такое с именами – есть человек и есть его имя. И другое уже не его, как пришитая чужая рука.
- А по батюшке?
- Фёдоровна.
- Моё имя Михаил Фёдорович Ромодановский, - представился сыскарь буднично. – Я служащий Разбойного приказа в чине капитана. Это дело перешло под мою ответственность.
- Ромодановский? – переспросила девица. – Так Вы младший сын князя-кесаря?
- Да, - кивнул Михаил, не любивший, когда ему на работе припоминают его всесильного отца. – У меня к Вам несколько вопросов?
- Давайте, - буднично согласилась девушка, старательно отводя взгляд от земли с трупом.
- Откуда и куда Вы шли в третьем часу ночи?
- В Сусальном переулке живёт лекарь Аркадий Филькин. У дядьки моего ужасная простуда. Вот я к нему бегала за лекарством.
Михайлова достала из кармана, пришитого к сарафану, тёмно-зелёную бутылочку.
- До утра подождать не могли? – в ответ девушка отрицательно покачала головой.
-А где вы живёте?
- На Садовнической улице.
- Далече, не находите? Не страшно по ночи идти? Или ближе не нашли?
- Аркадий Иванович – лучший. Его даже к покойной царице Наталье Кирилловне звали. А ночью – не ночью. Когда любимый, близкий человек болен, пойдёшь и за Ламанш. Как говорится: Бог не выдаст – чёрт не съест.
- Вы обнаружили тело? – не стал развивать тему Михаил, но запомнил данный факт.
Мария отвела взгляд, закусила губу и начала рассказывать.
- Я вышла из-за поворота. А этот мальчик смотрел на небо. Была луна. Светло. Я шагнула в переулок, когда от церкви отошёл мужчина. Он был очень высокий и мощный. Он со спины подошёл к мальчику, а потом тот захрипел и начал оседать. А тот его за гудки держит нож в живот воткнул. Тут уже и я закричала. Мужчина парня оставил и на меня пошёл, - тут девушка ухмыльнулась. - А я ему микстурой в глаза плеснула. Он ножом замахал, да всё высоко. Потом промаргался, толкнул меня и убежал. А хотела пареньку помочь – к нему. А у того, как говорится, травмы несовместимые с жизнью. Накрыла его, а сама в церковь пошла.
Михаил чувствовал себя блаженным. Он явно что-то пропустил, когда Господь преподавал ему понимание людей. Во время всего рассказа у него вертелись в голове всего два слова «смело» и «дура».
Однако, Мария рассказывала, словно бы пересиливая себя, а от того медленно, спокойно и твёрдо. За это время мужчина успел рассмотреть её подробно.
Это была хорошо сложенная девица лет шестнадцати -двадцати. Не немка – те худы, но грудасты. Хотя манеры у неё были скорее их. Михайлова не робела, держалась прямо, и не крестилась по поводу и без. Хотя по отдельности черты лица и не были симпатичными, но вместе делали её очень привлекательной. Розовые пухлые губы. Нос прямой, хотя слегка и широковатый. Глаза округлые, чёрные, миндалевидные. Лоб высокий. Лицо само по себе широкое – сердцевидное – в окружении копны каштаново-янтарных волн локонов. Это богатство просто лежало на плечах, не заплетённое в косу и не убранное под платок.
- скажите, Мария. – начал издалека Михаил.- Вы живёте одна?