Девушка вскочила на кровати с чудесным осознанием: «Апельсин». В небольшой спальне Ромодановского-младшего пахло заморскими фруктами.
Осмотрев комнату, Мария разочаровалась. Как оказалось представителю одной из знатнейших и богатейших фамилий России было надо мало для счастья.
В спальне не было ни единого предмета роскоши. Только кровать, табурет, небольшой шкаф и сундук. Едва ли можно было назвать три иконы в красном углу богатством.
Мягко ступая по деревянному полу, Мария, старалась не хромать, подошла к Красному углу и заглянула в него. Образов действительно стояло три. В центре – Спас Нерукотворный, написанный совсем недавно. Слева – довольно старое, потемневшее изображение Богородицы с младенцем, а справа взирал Архангел Михаил. Иконы были простые, без окладов и небольшие.
Отойдя, девушка подняла с сундука толстый халат, надела его и босая вышла из комнаты.
Коридор был пуст. С первого этажа доносились приглушённые лестницей разговоры слуг, гремела посуда, скрипела мебель. Мария подошла к краю и перегнулась через перила.
- Они готовят торжественный ужин, - раздалось с другого конца коридора. – На котором мне открутят голову и вывесят её на Лобном месте.
Ромодановский стоял в проёме двери, вытирая руки о полотенце.
- Да Вы проходите, Мария Фёдоровна, поговорить надо, - сказал мужчина спокойно, но в его голосе слышался скрежет капкана.
Михаил зашёл обратно, и девушке пришлось последовать за ней.
Комната, скрывающаяся за дверью, словно бы перенесла Марию на пару лет назад, в далёкую Англию, где в королевской резиденции была «oragery».
- Присаживайтесь, - предложил мужчина, указывая на кресло напротив того, в которым расположился сам.
А Мария с удивлением рассматривала высаженные в кадках растения: тонкие деревца разного возраста и стадии созревания плодов. Она хотела в порыве восхищения дотронуться до зелёных листьев, но не стала этого делать, заметив злой взгляд сыскаря, и покорно села на предложенное место.
- Нравится? – спросил вдруг мужчина, схватив со стола большой шершавый апельсин.
Мария, наблюдавшая за тем, как Михаил крутит его, а потом монотонно чистит, поняла, что впервые в жизни её ждёт настоящая порка. Даже в детстве шалости вызывали у дядюшки смех, а прочие и не смели её и пальцем тронуть. Тётушки были слишком добры и предпочитали слово рукоприкладству.
- Вы ведь не за этим меня пригласили, чтобы садом похвастаться, - хрипло ответила девушка, опустив глаза на свои руки.
- Не нравится? – в упор посмотрел на неё Михаил.
- Красиво, - выпалила Мария и замялась.
Отдышавшись и собравшись с мыслями, она ответила на взгляд сыскаря: «Зачем Вы это спрашиваете?».
- Затем, что мне необходимо потянуть время, иначе меня приговорят к смертной казни по Уложению твоего деда, - мужчина вскочил и встал с другой стороны своего кресла. – вот скажи мне: какого чёрта ты, зная о том, что происходит на улицах, выперлась ночью? Куда, мать твою, надо было так спешить, чтобы тайком выбраться из палат и пешком пойти куда-то?
- Возле конюшни семёновцы стояли, - попыталась пошутить девушка и потёрла больное горло.
Она поморщилась от прикосновения к свежим синякам.
- Семёновцы, - повторил Михаил, вздохнул. – Я очень хочу знать: кто тот человек – твой любовник – к которому ты пошла…
Девушка слушала упрёки с широко раскрывшимися глазами. Возмущение бурлило в ней, готовое перелиться через край, как белок в двух плошках. Когда же сыскарь закончил, в голове у Марии прибывала лишь одна мысль: решение защитить себя и оправдаться – дать Ему пощёчину.
Ладонь не долетела пару сантиметров, когда сухая, горячая рука перехватила её. Чёрные и стальные глаза обменялись всем, что накипело. Тут была и злоба, и беспокойство, и недоверие, и обида. Это продлилось мгновение и оборвалось, когда второй ладонью девушка дотронулась до лба Ромодановского.
- Михаил Фёдорович, Вы в курсе, что у Вас жар? – одновременно строгим и обеспокоенным голосом спросила она.
— Это не важно, - отмахнулся мужчина, убирая руку девушки со своей головы.
- Не важно?! – настало время Марии возмущаться, хоть и делала она это осипшим голосом, от чего Михаил рассмеялся. – Температура – первый признак всех болезней. Это значит, что организм борется. Давно держится?
- Дней десять – двенадцать, - пожал мужчина плечами, позволяя усадить себя в кресло. – Да не считал я. Потемпературю и пройдёт.
- Насморк? Аппетит? Да ты горишь!
- А ещё он во все бредит, - заметила служанка, случайно подслушавшая разговор. – Барин, стол готов, а Митька говорит, что гости подъезжают.