- Дарья Аркадьевна, пошли за лекарем. Проси его сюда прийти, - попросила Мария.
- Дарья, позови кого-нибудь. Оденьте Марию Фёдоровну, - успел сказать Михаил прежде, чем женщина вышла в коридор. - Спасибо, конечно, за заботу, но она лишняя. И не уходи от темы. Куда ты шла?
- Сюда, - честно ответила девушка.
- Зачем?
- В голову пришла идея. Хотела её высказать. Знаю, что Вы спите урывками. А сейчас её забыла. Я додумалась до возможной связи между местами преступлений, кажется.
- До утра потерпеть никак?
- Не подумала. Мне как-то один инженер сказал, что дважды в одну воронку ядро не падает. Похоже – это не про меня.
- Иди – одевайся. Иначе нас заставят пожениться, увидев тебя в таком виде.
Когда закрылась дверь, мужчине показалось, что ни то Марии не хотелось уходить, ни то хотелось возразить на его фразу. Но как только он остался один и чуть прикрыл глаза, пытаясь сосредоточится и успокоиться, ему показалось, что голове шла в одну сторону, а тело совершенно в другую.
Однако, Михаил был слишком упрямым и гордым, чтобы обращать внимания на банальную простуду. Своё он уже отболел в детстве, как ему казалось.
Поэтому мужчина встал, чуть пошатнулся, но вышел в коридор.
Домашняя жизнь приобрела новые оттенки и словно бы заиграла новыми звуками. Роде бы всё было по старинке. За исключением радостной воркотни, доносившейся из спальни. Михаил прислушался.
- А мне, Мария Фёдоровна, больше то синее по нраву пришлось. Вы в нём на настоящую царевну похожи. На ту, что из сказки, - сказала Устинья, горничная, которой недавно исполнилось пятнадцать лет.
- Скорее уж на принцессу из Европейских сказок. Мне ещё косу или гроб хрустальный, - рассмеялась девушка.
- Зачем гроб? – не поняла простая душа.
- А у них очень популярны сказки, где прекрасная принцесса засыпает. Её верные друзья-покровители кладут в волшебный гроб, а потом приезжает красавец-молодец, целует её и они живут долго и счастливо.
- Так не бывает, - вздохнула Устинья. – Как этот принц вообще узнает, что где-то ждёт принцесса?
- Либо они уже обручены, - припоминала Мария. – Либо, что чаще, случайно натыкается.
- А вот так бывает. Подождите, а это куда крепить? Всё поняла.
- Да там петелька есть.
Михаил привалился к стене, пытаясь дышать глубоко, чтобы унять приступ тошноты и шум в ушах. Ему хотелось сесть куда-нибудь подальше, чтобы никого не было. А когда рядом пахнуло совершенно отвратным, он дёрнулся и завалился.
- Тихо, тихо. Вы чего? - испугано заговорил голос Марии совсем близко.
- Чем пахнет? – спросил мужчина.
- Духи мои, - всё так же говорила Мария, выравнивая сыскаря. – Мне их во Вене подарили. Корица и гвоздика.
- Резкие, - смягчил свои слова мужчина, открыл глаза и осмотрел наряд.
Для встречи с венценосным дядей Михайлова выбрала необычное платье.
- Тебе бы ещё бороду и музыку шведскую, - прокомментировал Ромодановский.
- Да ну тебя, - топнула ногой в высоком красном сапоге и завертелась, демонстрируя обновку, как самая обычная девчонка. – Правда здорово? В лучших традициях Домостроя. А то я боюсь, что князь-кесарь не одобрит немецкое платье.
- Тебе очень идёт.
- Спасибо. Александр Данилович постарался. Подарок.
Михаил дёрнулся. Он никогда особо не любил Меншикова, хоть и не мог не уважать его хватки.
А платье девушке действительно было очень к лицу.
Помимо баснословно дорогих сапог, плотно прилегавших к ноге, он её накупил всего и много. Чуть выше лодыжки начинался косоклинный сарафан. Только он был чуть более приталенным. Цвет – красный, но в ткани мужчина был не силён. К тому же Михаил привык к новомодным веяньям в виде декольте у Марии, а тот сарафан был под горло с расшитой золотыми нитками воротником, от которого шла широкая вышивка посередине, переходившая в самый низ подола и обходившая его по кругу.
Под сарафан была надета золото-бежевая рубаха, которую словно бы расписали солнечными лучами, с твёрдыми, прямыми манжетами.
Поверх был надет красный узорчатый опашень с золотым подбоем. Он был явно плотным, на прохладную погоду. А довершал образ широкий алый пояс на талии.
- Ты мне только кого-то напоминаешь, - сказал Михаил, подперев рукой подбородок. – Только вспомнить не могу кого.
- Я тебя стукну.
- Не хохлома, ни гжель. Это вообще другая степь, - думал он, потом защёлкал пальцами. – Ну эта – не выговариваемая. Которая не жостов.
- Шекснинская «золоченка», -на одном выдохе подсказала Мария.