Девушка насторожилась, но отрицательно помотала головой: «В основном сейчас у тётушек. Иногда у дядьки на «острове[1]»».
- Скажите, а где Вас будет труднее достать? -подобрав слова, уточнил мужчина.
- В смысле?
- Мария Фёдоровна, - вкрадчиво попытался объяснить Михаил. – в Москве ходит опасный убийца. Он не с Ильинских проулков, и не с Варварки. Прочий московский гулящий народ тоже открещивается от этого. Мы проверяли. Алексей стал восьмым. И пока Вы единственная, кто его видел. Понимаете?
- Я его не помню. Не разглядела.
- Душегуб об этом не знает. Я не могу приставить к Вам стрельца на постоянную охрану. Людей и так нет. Поэтому спрашиваю: где схоронят лучше?
- Пожалуй и тёток. Там и мышь не проскочит.
- Где тогда Вас, если что, искать?
- Пожалуй, всё же на Садовнической. У дядьки там хозяйство. Он вряд ли поедет за мной. Хотя, может. Так что посылайте туда. А я уж у тёток погощу.
Странное решение удивило сыскаря. Он подумал: «Что ж это за тётушки, что их дом в секрете?». Но решил не углубляться. Только махнул рукой одному из стрельцов, приказал проводить и откланялся.
[1] Остров - (Ба́лчуг, Садо́вники, Садо́внический остров, Боло́тный о́стров, Безымянный остров, Кремлёвский остров, Золотой остров) — историческая местность в Москве. Фактически является искусственным островом на реке Москве, поскольку образован при прокладке Водоотводного канала по старице реки Москвы
25.03.1699 17:00
Екатерина Алексеевна порхала по горнице, придерживая обновку по силуэту. Портной из немецкой слободы знал, как угодить царской родственнице. Он был уже не единожды выписан в теремной дворец за два года, так что вкусы и пристрастия уже давно уловил. Его же услугами пользовались немногие тамошние жители.
На Екатерину Алексеевну немец шил с удовольствием. Какому мастеру не льстит столь бурная реакция на результат дел своих? И какого дельца не соблазняет звонкие рубли в щедрых руках царских сестёр?
Однако в тот день что-то было всё же не так. В горнице присутствовали все Романовские женщины, за исключением Измайловской царицы с семейством. Даже недолюбливаемая прочими Наталья Алексеевна изучала некую книгу в свете лучины.
Всё было тихо и мирно. Однако, девицы словно ждали того слова, чтобы отделаться от иностранца.
Царевна Мария, одетая по-польски, встала со своего места и попросила одну из нянек найти «Алексия». Она же обратилась к портному: «Наш добрый друг, господин Мирх. Мы благодарны Вам за Вашу работу. Примите же то, что Вам причитается. И уж не обессудьте, оставьте нас. Нам поговорить требуется».
Немец с поклоном принял кошель и удалился.
- Всех касается, - строго сказала царевна, уперев руки в бока.
Только когда в расписной палате ни осталось дворни и приживалок, оцепенение словно бы спало. Хоть все остались на тех же местах, и не сделали ни одного нового движения. Наталья так же читала книгу, Екатерина вертелась перед Феодосией, смирно сидевшей у окна на лавке, а Мария так и стояла посередь горницы.
- Если вы, тётушки, хотите что-то сказать мне, так говорите, -спокойно заявила девушка, стоящая лицом к разноцветному окну.
Лучи заходящего солнца падали на каштаново-янтарные локоны, играя в них радужными бликами.
- Да это мы у тебя, Машенька, вызнать хотели: от чего уже третий день как не в себе? Всё где-то витаешь. Да пужаешься каждого шороха, - отложила Наталья книгу.
Феодосия, ближе других сидевшая к девушке, взяла её руку в свои и мягко сказала: «Святой Сергей Радонежский учил, что в ближних человек находит утешение и понимание. Сердце, открытое ближнему, открыто и Богу».
- Не к чему знать то, что потревожит сердце, - попыталась увильнуть Мария, но не вышло.
Наталья Алексеевна, шелестя немецкими юбками, поднялась со своего места, и прошествовала к сводной сестре и племяннице. Младшая царевна фигурой пошла в покойную мать, и в свои двадцать семь всё ещё была стройна и хрупка, тогда как Мария выглядела гораздо дороднее. Рядом они выглядели как уточка и лебедь.
- Мы знаем тебя слишком долго, а уж мои возлюбленные сёстры тебя растят с пелёнок. И уж кого-кого, а нам лукавить не надо, - заявила она. – Третий день нос за стены не кажешь. Когда такое было?
- Тётушки, ваша доброта не знает пределов, - продолжила упорствовать Мария. – Но сия проблема не ваша забота. Уж с ней я справлюсь как-нибудь сама.
Она старалась правильно подбирать слова в том разговоре. Собственно эта привычка была с девушкой всегда – лет с десяти. Уж знала, что каждое слово, сказанное ею, может обернуться и одной, и другой стороной. А ж любимым родственницам рассказывать те ночные события и вовсе казни египетской подобно. Даже Наталья, выросшая вроде в Преображенской атмосфере, и то подняла бы крик. Волна за волной набежали бы упрёки в думу – она ближе -, а потом дядюшке Петру Алексеевичу. А уж если такие новости добрались бы до маменьки! Романовы женщины со времён Ксении Ивановны за своих детей бьются яростнее орлиц. А тогда на весь накопившийся нереализованный материнский инстинкт их было не так много: Мария да царевич Алексей. Дети Царицы Салтыковой да Царевны Феодосии – не в счёт. У них свои мамы-пап были.