- Здравствуй, деверь, - пожал руку Василий Михаилу.
- Здравствуй, Василий Васильевич. Как сам? Слышал ты к государю во Флот подался.
- Да, - улыбнулся Шереметьев, - Довольно перспективное направление. России стараниями Петра суждено стать Морской державой. И у нас, кажется, ветер переменился. Возвращаемся во времена Ивана Васильевича.
- В смысле?
- Мы идём на Север. К Балтике. Говорят, что будет война с Швецией, а не с Турцией или Крымом.
- Опять они о своих службах, - проворчала Ирина, - Если ты, Михаил, за столом начнёшь про своих убийц говорить – я тебе ту супницу на голову надену. Кстати, Феодосия будет одна.
- Лопухин не приедет? – спросил Фёдор Юрьевич, а потом сам и ответил, - ну оно и к лучшему. Куда ему сейчас?
Богатый стол ломился от яств. Хозяйка вечера скромно села возле мужа, о чём-то разговаривая с Головиной.
- Ох, - отмахнулась на вопрос Екатерина[1] на вопрос о старшем сыне. - Обещался вроде быть к вечеру. С Петром Алексеевичем. У них сегодня посольство аглицкое прибывает. Сказал, что будет нечто забавное, оделся не по-нашему и умчался.
О прибытии делегации от короля Вильгельма говорили давно. Новостью большой это не было. И Михаил Фёдорович, будучи дружен с Иваном Головиным, разделял стремление товарища к службе. При том, что тому языки давались очень легко.
Головины были всем приятные люди. Во многом, потому что вели мирный – практически крестьянский – образ жизни. Их род являлся крупнейшим землевладельцем в Московском царстве, а отсюда и большим поставщиком для Царской кухни. Но последние сто лет они старались не лезть вперёд, довольствуясь очень малым. Дело в том, что, когда опричники Григорий, Андрей Меньшой и Якуш Головины попали в опалу, тряхнуло всё семейство. Но тот, кто умеет ждать – дождётся многого.
Молодой государь Пётр Алексеевич жаловал людей толковых, не самых родовитых и рациональных. А Головины, которые славились счётами в головах, очень ему приглянулись. Недаром весь пятнадцатый и шестнадцатый век в их роду, практически от отца к сыну, переходила должность казначея.
- Михаил, а что же Вы не в посольском приказе? – как бы между делом спросил Пётр Хованский. – Я слышал, как Лев Кириллович звал Вас.
Набивший оскомину вопрос порядком раздражал мужчину, но не ответить или уж, не дай Бог, ответить не ТАК отцу будущей жены, он не мог.
А в то же время все за столом ждали: как и что прозвучит.
- Пётр Иванович, - откинувшись на спинку стула начал Михаил. – Мы – люди государевы. Как когда-то сказал господин Гордон: «Я верно служил Алексею Михайловичу, Фёдору Алексеевичу, Софье Алексеевне. А теперь верой и правдой буду служить Петру Алексеевичу и Ивану Алексеевичу». Мы все здесь так или иначе состоим на службе. Государь требует от бояр и дворян работы на благо России. Так есть ли разница – где именно? Кто-то должен же убийц и насильников ловить. А с иноземцами и без меня Иван с Алексеем справятся.
- Скоро Пётр Алексеевич бороды всем порубит, - зло фыркнул недавно откупившийся князь Черкасский, имевший пышную окладистую чёрную бороду. – Хотя, молодёжь нынче не та. Вот ведь не носишь ты, как деды и отец, да дядья все бороду и усы.
- Так и я, Михаил Алегукович, чисто выбрит, - рассмеялся князь-кесарь. – А монахи говорят, что все Рюриковичи аж до царя Василия гладко брились, как норманны.
- Да и согласитесь, - встряла в разговор, глядя искоса на собравши Прасковья Хованская. – Вам, Михаил Фёдорович, очень идёт быть по новой моде.
Иван стоял на промозглом осеннем ветру на Соборной площади и ощущал, как покрывается коркой льда и снега. Сильные сквозняки дули в Кремле постоянно. Редкий день был в затишье. К тому же посольских дьяков Пётр повелел вырядить в европейское платье, не пожалев даже дядьку – Льва Кирилловича. Их наряды не добавляли тепла.
А англичане запаздывали.
Александр Данилович, которого многие заслужено недолюбливали за высокомерие и низкое происхождение, уже трижды выходил на крыльцо. Ожидавшие сделали вывод, что Пётр Алексеевич нервничал.
Головин- младший, разогревая дыханием руки, переминался с ноги на ногу. В свои двадцать лет выходец одного из богатейших и знатнейших семей Московии уже лет пять как поступил на службу в Посольский приказ. Водя знакомство со многими европейскими представительствами, Иван быстро перестроился на ношение платья иноземного фасона, курению трубки и питию кофе. Однако, обладая внешностью былинного Алёши Поповича со старинных гравюр, молодой человек полагал, что обшитые рюшами камзол французов, англичан и даже голландцев ему категорически не шли, как медведю парюра и румяна. Иван Головин предпочитал прусские драгунские, польские гусарские или же свои родные стрелецкие платья.