- Ой, прости! – заволновалась она, и добавила уже тише.- Ты чего лапы свои раскидываешь?
- Марьюшка, ты фурия ходячая, - огрызнулся Головин сквозь зубы.
- Я тоже давно тебя не видела, - ослепительно улыбнулась ему Мария, и пошла дальше. – Лев Кириллович, примите моё глубокое почтение! Как здоровье? Спина продолжает шалить?
И так она переговорила со всеми, кто должен был быть поприветствован лично. Мария здоровалась, интересовалась здоровьем, семьёй. И всё это с неизменной улыбкой. Лишь одного человека она проигнорировала. Как, в прочем, и он её.
Иван, передавший скакуна подоспевшим слугам, с долей разочарования заметил, что Долгорукий смотрит куда-то на Москва-реку, пока девушка прошла мимо.
«Однако, - решил он, - в их отношениях прогресс. Они перестали ругаться при каждой встрече».
Когда же Мария подошла к Петру Толстому, они о чём-то очень долго разговаривали. Лицо Михайловой было обеспокоено. Она кивала, спрашивала, а потом, подобрав полы своего стрелецкого платья, сделала шуточный книксен, и вернулась к Ивану.
- Как вижу, ты продолжаешь совершенствовать уроки Английского двора, - заметил парень.
- А у тебя всё высказывания в духе Августовского: много пафоса – мало конкретики, - съязвила девушка в ответ.
- Ну уж, - развёл руками он. – Я родился первого апреля.
- Да помню, помню.
Мария Михайлова и Иван Головин был давними друзьями. Они познакомились ещё в 1693 году. Тогда десятилетнюю девочку её «дядюшка» не взял по настоянию сестёр в какое-то очередное плаванье. Малявка же, выполняя наказ учиться, штудировала один из фолиантов, выданных «Испанцем». Пятнадцатилетний Иван тогда и обратил внимание на неё. Особенно на то, что девочка свободно читала английскую книгу в оригинале. Покровительство «старшего брата» переросло в дружбу равных.
- Я, если честно, думал, что ты вдруг осела в палатах. Уже сколько за ворота носа не казала?
- Есть обстоятельства, которые заставляют меня быть более осторожной. А сегодня проехалась до Новодевичьего.
Иван только понимающе кивнул.
Внезапно всё пришло в возбуждение. Через Спасскую башню торжественно въезжали.
Это была процессия из всадников и карет с развивающимися флагами и знамёнами.
- Я помешала, наверное, - прикусила губу Мария. – Кого встречаем?
- Посланников Короля Вильгельма, - нарочито спокойно сказав это, Иван посмотрел искоса на девушку, которая сначала вытаращилась на прибывающих, а потом на друга.
- И угадай: кто едет с посланником? – подлил масла Головин.
- Дорогой мой, давай с тобой условимся так, - вздохнула подруга. -Ты меня последнюю неделю не видел. Я опять где-то витаю. Всё. Удачи. Храни тя Бог!
И не дождавшись согласия взбежала по лестнице парадного крыльца и скрылась за массивной дверью.
Михаил тайно ушёл в книжную палату. Ему требовалось обдумать некоторые мысли, и для этого нужна была тишина. Хоть от библиотеки у мужчины остались не слишком тёплые воспоминания, потому что отец заставлял подолгу учиться там, но он чувствовал себя среди книг покойно и защищённо.
Сев на длинную, укрытую расшитым ковром скамью, мужчина закрыл глаза и откинулся на стену.
Слова, видения, слухи, факты жужжали осами в жаркую пору. Перед внутренним взором его пролистывались застывшие, словно сделанные из глины, тела. Он вспоминал сведения от людей. Что-то было упущено – очень явное и простое.
Да ещё и эта свидетельница. Единственная «и неповторимая», которая столкнулась лицом к лицу с душегубом и выжила. Его же видело ещё двое, но сунуться побоялись.
«А Эта пигалица полезла, - думал Михаил.- В самое пекло. По ней видно. Сколько ей? От силы ведь лет пятнадцать. Пусть у тёток сидит».
- Михаил Фёдорович, -раздался от двери тягучий голос. – Вы нас так быстро покинул.
Мужчина кинул по привычке взгляд на немецкий механизм – часы. Они показывали 15:32.
- Прасковья Петровна, какими судьбами? Неужели моё общество и общество книг более по нраву Вам, чем учтивые разговоры?
- Ой, ну что Вы, - лучезарно улыбнулась девушка. – Выше общество, милый жених, всегда лучший дар. Позвольте побыть с Вами?
Михаил только натянуто улыбнулся.
Прасковья Хованская была хороша во всём. И в свои четырнадцать лет умела пользоваться своими природным обаянием. Девушка была невысокой, но статной, полнокровной красавицей, с густыми пышными волосами, цвета спелой гречихи. Огромные зелёные глаза всегда смотрели прямо и надменно, но скрывались за маской скромности. Михаилу даже казалось, что они никогда и не меняют своего выражения.
Ромодановского, обычно равнодушно относившемуся ко всему на свете, порой раздражало этот учтивый взгляд «искоса». Сразу было видно, что говорит она не полностью. Намёками, и походила Прасковья в это время на кошку.