Мария улыбнулась. Одна ее рука свесилась с гамака, который тихо покачивался при малейшем движении молодой женщины.
— Вы очень любезны, — заметила она, — и тем не менее вы привели меня в смущение и заставили покраснеть. Я очень надеюсь, что вы не только любезны, но и скромны.
— Вам нечего бояться! — заверил де Мобре. — Я смотрю на все лишь глазами художника, оценивая увиденное не иначе, как с точки зрения возможности воспроизведения увиденного на полотне.
Улыбка шотландца была такой же приятной, как и тогда, когда он возник перед Марией в первый раз; но теперь как будто к ней примешивалась чуть-чуть заметная ирония. И хотя этот факт несколько огорчил Марию, она сумела тоже — внешне непринужденно — улыбнуться.
— Давайте перейдем к делу, — предложила она. — Если не ошибаюсь, вы пришли поговорить со мной о Сент-Андре.
Де Мобре сразу же сделался серьезным.
— Это правда, сударыня, — сказал он. — Я встретился с вашим мужем на Гваделупе, где он находится под покровительством монсеньора Уэля. Узнав, что мой корабль сделает короткую остановку на Мартинике, он начал рассказывать мне о вас.
— Итак, он рассказал вам обо мне? И что же он такого поведал? — с притворным безразличием спросила Мария.
— Могу повторить слово в слово, сударыня, — ответил шотландец. — Ваш муж сказал мне следующее: «Пожалуйста, передайте госпоже де Сент-Андре, что если одиночество, в которое ее ввергли превратности войны, станет для нее слишком тяжелым, то, вернувшись ко мне, она вновь обретет любовь и счастье. Передайте, что я никогда не переставал думать о ней и сохранил самые добрые чувства, невзирая на все случившееся».
— И сказанное, — заметила Мария сухо, — дало вам повод вообразить, что из объятий законного супруга меня вырвал некий любовник.
Несмотря на протестующий жест, де Мобре ничего не сказал в опровержение этого предположения.
Как бы размышляя вслух, Мария продолжала:
— А я вот никогда не вспоминаю господина де Сент-Андре, и мне кажется по меньшей мере странным, что он все еще думает обо мне. Я должна — увы! — молчать, но если бы мне было позволено открыть вам душу, вы, быть может, скорее поняли бы мою позицию. Однако я уже сейчас могу заверить вас, сударь, что у меня нет любовника и с Божьей помощью никогда не будет. И мне невозможно выразить чувство благодарности, которое я испытываю к вам.
— Ко мне? За что вам благодарить меня?
— Вероятно, вы неправильно поняли мои слова. Я действительно вам очень благодарна. Несомненно, Всевышний послал вас, чтобы спасти меня.
Слегка нахмурившись, Реджинальд де Мобре внимательно разглядывал носки собственных ботфортов. Мария взяла его за руку.
— Вы удивлены? — возобновила она свою речь. — Возможно, вы подумали, что я начну лгать, изворачиваться, попытаюсь как-то ввести вас в заблуждение. Но я не настолько глупа! Вы видели меня в объятиях губернатора, я это точно знаю.
— Пожалуйста, сударыня, — запротестовал де Мобре. — Вы не обязаны передо мной оправдываться. Я пришел сюда с единственной целью — передать вам послание мужа.
— Прекрасно понимаю, — ответила Мария, — но вы, сударь, человек, чье мнение мне не безразлично. Появившись в самый критический момент, вы не дали мне окончательно забыться. Благодаря вам я избежала ужасной ошибки, о которой горько сожалела бы до конца дней своих. Если бы не вы, я никогда бы больше не смогла взглянуть на себя в зеркало. Однако, полагаю, все мои рассуждения бесполезны. Случившегося не воротить. Вы видели меня, поддавшуюся постыдной минутной слабости, — женщину, обреченную на одиночество в условиях климата, который обуславливает иное отношение к вещам, людям и событиям и при котором эмоции проявляют себя особенно сильно и естественно. А потому у вас сложилось обо мне совершенно неверное представление.
— Пожалуйста, замолчите, сударыня! — вскричал де Мобре неожиданно резко. — Ни слова больше! Вы совсем не знаете, каков я! На поверхности я, быть может, и художник, рисующий идиллические картины, о которых я говорил, но глубоко внутри я самый порочный человек на земле. Если бы я не владел собою, ваши слова только подзадорили бы меня, и тогда, ей-богу, сам дьявол — как вы видите, я упоминал и Бога, и дьявола вместе, потому что оба эти начала присутствуют во мне, — сам дьявол не остановил бы меня.