Этим ртом он сказал мне:
— Если говорить начистоту, Цезарь должен быть устранен. Это просто неизбежно, Антоний. Я предлагаю тебе принять участие в этом. В ближайшее время.
Ах Требоний, ах зараза, вот это ход. С одной стороны Требоний встревожил меня, а с другой — успокоил. Я думал, что заговор находится в процессе подготовки, и мне не терпелось рассказать все Цезарю. Я засмеялся:
— Ты ебанутый? — спросил я.
Требония бросило в краску. Он не любил, когда при нем выражались, и частенько наказывал солдат за брань.
Я сказал:
— А что? Не так, что ли?
Я возил ногами по земле, поднимая пыль, и смотрел в сторону курии Театра Помпея. Все было пусто и спокойно. Я подумал: как Цезарь будет ценить меня впредь, когда я расскажу ему обо всем.
Требоний взял меня за плечи.
— Антоний, ты должен действовать в интересах своего времени. Другого шанса не будет. Соглашайся, потому что это случится так или иначе, рано или поздно.
— Рано или поздно, — сказал я, крайне довольный собой. — Так или иначе, умрут все. С гарантией. Но ты правда думаешь, что я могу вот так вот предать Цезаря? Я идиот? Или я конченная мразь?
Я видел, что Требоний хочет ответить что-то вроде:
— И то и другое.
Но он сказал:
— Однако ты не выдал меня Цезарю. После нашего разговора на пути к нему.
— Чего? — спросил я. — Какого разговора?
Требоний, судя по всему, растерялся. Он не ожидал, что я этого разговора не помню. Он метнул быстрый взгляд в сторону курии, я его заметил, и оценил неправильно. Я подумал, что Требоний боится меня отпускать. Думает, я немедленно расскажу Цезарю. И он был прав.
Я встал.
— Ладно, дружок, вот ты и допрыгался. Пойду просвещу всех причастных.
Тут я услышал шум, будто бы внезапно взволновалось море, а следом за этим шумом из курии повалил народ, люди бежали, кто-то кричал:
— Цезарь убит!
Я не поверил ни глазам, ни ушам, однако смятение и ужас, творившиеся вокруг, подхватили и меня.
Я повернулся к Требонию и увидел, как его тонкие губы разошлись в ухмылке. Я схватил его за волосы и хорошенько приложил о желтый, блестящий капот машины. Требоний заверещал, а на капоте осталось пятно крови.
Что касается меня, я побежал, потому что я не понимал, что делать, потому что я хотел жить, и потому что на мне были очень удобные кроссовки.
Денек был такой погожий, солнечный, на деревьях набухли почки, пели птички, маленькие лужицы блестели от света.
И в этот день он должен был умереть. Я бежал, и вся эта красота как-то пропитывала меня, проникала в меня вместе с ужасом.
Все изменилось. Насколько моя жизнь и само государство оказались завязаны на одного человека. Я совершенно не понимал, что теперь будет, без Цезаря все потеряло смысл, жизнь лежала в руинах.
Ворвавшись в свой собственный дом, я задвинул засов, развернулся и прижался спиной к двери. Собрались рабы, выбежали дети, наконец, спустилась Фульвия.
— Антоний, что…
— Цезарь! Его убили! — крикнул я.
Фульвия прижала руку к сердцу.
— О, Юнона Заступница, началось! Антоний, возьми свой меч и перережь мне горло!
Все было таким ярким, словно в глаза мне выплеснули краски. Я стоял у двери и кусал губы.
Фульвия принесла мне меч, я взял его, вытащил из ножен и взглянул на свое отражение. И вправду, это выход. Раз все, что я делал в последние годы, было так связано с Цезарем, и раз с политической точки зрения я все равно не жилец, к чему откладывать неизбежное?
Фульвия сказала рабам увести детей.
— Малыши будут жить с твоей матерью, — сказала она. — Они справятся. Жаль только Антилла. Он почти не будет помнить родителей.
Я проверил пальцами остроту меча. На подушечках выступила кровь, но боли я не почувствовал.
— Сперва убей меня. Ты клялся, Антоний! Ты мне клялся!
Вдруг я почувствовал удар воздуха в груди. То был холодный, чистый и отрезвляющий воздух.
— Тихо, — сказал я. — Тихо, женщина, дай мне подумать.
Фульвия крепко сжала мою руку. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Ей было страшно, губы у нее дрожали. Вдруг вся спесь, которую она приобрела, будучи консульской женой, с нее сошла. Это была маленькая девочка, и она была в ужасе от идеи отправиться в темную комнату.
Я сказал:
— Дело нехитрое. Это-то мы с тобой успеем, не вопрос.
— Не вопрос, — повторила она эхом. В соседней комнате хором рыдали дети, которых увели рабыни.
— Тихо вы там! — крикнула Фульвия. — Клодий, успокой сестру и братьев, если бездарные няньки не в состоянии это сделать!