Еще я кричал кричал:
— Мне необходимо не ваше сочувствие, но ваша вера в дело Цезаря, в то, что убившие его, должны быть убиты!
И всякое другое я кричал, и мне было так хорошо, легко и сладко — слова сами шли на язык, собственная речь захватила меня с головой, словно я слышал ее со стороны.
Солдаты окружили меня, и до меня доносились особенно громкие возгласы, полные сочувствия и поддержки.
Наконец, я сказал:
— Что ж, если Лепид сам не хочет говорить со мной, я уйду и буду готовиться защищаться.
Меня проводили, и я переправился обратно. Чуть позже, в ночь, к нам проникли двое, один — мой старый знакомец, декан контуберния (его звали Лелий, как я потом выяснил), другой паренек мне был незнаком, как я понял, он и Лелий были друзьями.
Лепид ужесточил дисциплину, и за возможность послушать меня многие получили наказание. Однако это лишь ожесточило солдат против Лепида и склонило их ко мне.
Чтобы покинуть лагерь, Лелий и его друган были вынуждены переодеться в солдатских шлюшек, и мы посмеялись над этой ситуацией. Они принесли нам хлеба, и я разделил его между солдатами как можно более справедливо, но досталось далеко не всем, и поэтому сам я не съел ни кусочка.
Лелий сказал:
— Многие за тебя, Антоний, и ты не встретишь препятствий, если войдешь к нам и поведешь нас за собой, уверяю тебя.
Я сказал, что не могу добиться от Лепида никакого ответа.
Тут друг Лелия вдруг ответил резко:
— Забудь о Лепиде. Если прикажешь, мы убьем его. Если так надо ради Цезаря, ради мести за него, а Лепид нам мешает.
— Лепид нам не мешает, — сказал я спокойно. — Он сам не понимает, что делает. Надо с ним поговорить. Уверены ли вы, что сообщаете мне взвешенное решение большинства?
Мальчишки быстро закивали.
— В таком случае, мы должны поговорить с Лепидом, — сказал я. — И объяснить свою позицию.
Поговорить, конечно, с позиции силы, вот что я имел в виду.
Ты смотрел на меня с восхищением, а я знал, что твое присутствие (многие знали тебя, как народного трибуна) мне совершенно необходимо.
Лелий сказал:
— Мы просим тебя прийти к нам и поступить с Лепидом по своему усмотрению.
Я сказал:
— Ну, раз уж вы приглашаете, — и засмеялся. Помню, мне было очень смешно.
— Только не трогайте Лепида, — добавил я, отсмеявшись. — Друзья, он такой же соратник Цезаря, как и я.
Рано утром, когда воздух был мутный, с синеватым оттенком свежего молока, мы начали переправляться через реку. Я без страха вошел в холодную воду. А дальше — самая трогательная сцена в моей жизни, скажу тебе честно. Во всяком случае, одна из.
Я переправлялся на ту сторону реки, она была тихой и вполне посильной для переправы, но солдаты из лагеря Лепида тянули ко мне руки и выкрикивали приветствия, они хотели помочь мне выбраться на берег.
Как это трогательно, как приятно: незнакомые люди столь рады тебе и так заботятся о том, чтобы ты оказался рядом с ними. Смуглые, напоенные солнцем, сияющие лица в рассветной дымке, широкие улыбки, блестящие глаза. Много-много-много блестящих глаз.
Как же я люблю, когда люди смотрят на меня. Это заставляет мое сердце замирать.
Другие солдаты разрушали недостроенный еще лагерный вал, чтобы мои ребята могли беспрепятственно войти в лагерь. Мне повезло, что еще шла стройка, это обеспечило мне быстрый доступ к солдатам и быстрое вхождение в лагерь.
Но нет, важно не разрушение, важно сияние. Какие это были чудесные лица.
Я вышел из воды, отряхнулся, как собака, весь заросший, переливающийся рыжим под утренним солнцем. Намокшая лисица, тут Лепид был прав. Как же мне хотелось побриться и постричься. Хотя именно этот дикий образ и позволил мне так легко и ярко склонить солдат на свою сторону.
Стоило мне завладеть лагерем, как настроение мое повысилось еще сильнее. Затянувшаяся пауза в моей жизни подошла к концу. Я буквально чувствовал, как пружина разжалась и отправила меня в долгий и приятный полет.
Лепида я при всех помиловал. Я сказал:
— Друг мой, Лепид, пусть он и не помог мне так же быстро, как вы, он остается соратником Цезаря. Я не Октавиан, чтобы проливать кровь наших товарищей. Если бы Октавиан не напал на меня, когда я пытался уничтожить заговорщика, я бы никогда не тронул его. Так же я не трону и Лепида. Я прошу вас проявлять к нему должное уважение и оставляю его при всех преимуществах его недавнего положения.
Я не собирался проявлять демонстративную жестокость, тем более к человеку когда-то столь близкому к Цезарю. Наоборот, мы с Лепидом вместе удалились в его шатер. Он молчал. Я уж думал, у него отнялся язык, испугался за дружочка.