Внутри было будто бы просторнее. Снаружи палатка выглядела совсем маленькой, но Октавиан сумел уместить в ней все необходимое, в том числе и три спальных места на случай, если мы не договоримся быстро.
Очень разумно. В этом весь он.
Мы действительно не договорились быстро, все затянулось на долгих три дня, в которых спутались луна и солнце, и остались лишь бесконечные осенние сумерки, только и видные сквозь щель в палатке.
Я взял с собой Лепида, моего доброго дружочка с тех самых пор, как я украл его армию.
Когда мы переправлялись в лодке к островку, я спросил его:
— Так что, кем ты хочешь быть? Крассом, Цезарем или Помпеем?
— Любой здравомыслящий человек хочет быть Цезарем, — сказал Лепид.
— А то, — сказал я. — Но, как я понимаю, щенуля уже застолбил эту роль. Что касается меня, чур я Красс. Хочу много-много-много денег.
— Довольно оскорбительно намекать мне на то, что я — Помпей.
— А что Помпей? Помпей Великий.
Я засмеялся.
— Прекрати, — сказал Лепид.
— Это ты прекрати, Помпей. Называй меня Крассом!
— Ты мальчишка, Антоний, куда больший, чем Октавиан, — сказал Лепид мрачно. — Это плохо для государства.
— Но хорошо для меня, — сказал я. — Не теряю юношеского задора. Ты вообще знаешь, что это такое? Что за юношеский задор, а?
— Отстань, Антоний.
— Отстань, Антоний, — передразнил его я. — И это ты будешь рассказывать своим детям, Лепид? Как я ехал заключать эпохальный договор! И ты вдруг такой: отстань, Антоний. Вот это история, вот это я понимаю.
— История — это великие поступки, а не дурацкие шутки.
— Рад, что взял тебя с собой. Теперь я могу приготовиться к серьезной морде щенули. Он такой зануда, даже больший зануда, чем ты.
— Антоний, прекрати.
Наконец, это прекрасное путешествие подошло к концу. Октавиан вышел к нам навстречу. Он поприветствовал меня тепло. Военная форма удивительно не шла ему — в ней он казался еще меньше, словно ребенок, подражающий отцу. Впрочем, кем еще он был?
— Доброго дня, Антоний, доброго дня, Лепид. Я рад, что вы добрались благополучно.
— Тем же отвечаем и тебе, Цезарь, — сказал Лепид. Я скривился. Цезарь, конечно. Кто же еще? И Лепид послушно повторял эту чушь.
Однако же, разве не выгодно было мне прикусить язык? И я с этим справился, не без труда, но справился. Я только не называл его по имени, вот и все.
Октавиан, да, его военная форма, плащ, в котором он выглядел еще меньше, и эти детские часики на детском запястье. Какая глупость, подумал я.
С другой стороны, от мальчишеского задора Октавиану остались лишь часики, так что впору его пожалеть, простить, понять.
Сначала разговор у нас не клеился. Выпили вина. Мне не наливали неразбавленного, как я любил, и этот ход мне не понравился.
Думаю, Октавиан разводил вино как-то особенно мягко — один к восьми, может. Во всяком случае, сколько бы я ни пил, я не захмелел.
Октавиан говорил:
— Разве можем мы, верные последователи Цезаря, позволить заговорщикам прийти со своими легионами в Рим и дать им обесчестить все начинания моего отца?
— Нашего отца, — сказал я. — Он же вроде Отец Отечества, нет?
— Нашего отца, — с готовностью поправился Октавиан. — Ты прав, Антоний, именно так. Наша главная задача — презреть личную неприязнь, если таковая имеется.
Тут он, конечно, посмотрел на меня.
— И, презрев эту неприязнь, мы должны объединиться для того, чтобы разбить врага. Нас сплотит общая победа, а я не сомневаюсь в том, что дело закончится победой, во всяком случае, если мне удастся заручиться такими друзьями, как вы.
— Ну кончай уже, — сказал я. На лице Октавиана отразилось некоторое напряжение. Я добавил:
— Ладно, я с тобой согласен. Как бы мы друг к другу ни относились, главнейшая наша проблема это Кассий с Брутом. Остальное вполне решаемо, была бы толика дипломатических усилий с той и с другой стороны.
— И с третьей, — сказал Лепид.
О, подумал я, а тебе вдруг все понравилось, оказывается.
— И с третьей, — согласились мы с Октавианом одновременно, я засмеялся, а Октавиан нахмурился оттого, что мы заговорили одновременно.
Помню, Октавиан все время вертел в руках золотистую лазерную указку, он надевал на палец кольцо с короткой цепочкой и пытался ее крутить, но выходило плохо и нелепо. Крохотный красный огонек этой лазерной указки касался карты, когда это требовалось Октавиану. А я думал: уверен, у тебя дохерища насадок для этой игрушки, и ты развлекаешься так один вместо того, чтобы дрочить, как все нормальные люди.