Но я не дождался, Октавиан все следил за путешествиями красной точки, а я уже проваливался в сон. О чем он думал тогда? Не знаю. Мне это почему-то особенно интересно.
А мне снился Публий. В каком-то очень простом и приятном сне. Мы сидели на берегу моря и закидывали в него сети. Почему-то так близко к берегу попадалась отличная рыба.
— И зачем люди выходят на лодках в море? — спросил я. — Если у берега можно поймать таких красивых краснобородок.
— Не знаю, — ответил мне Публий. — И никто не знает. Людям просто нравятся лодки.
— Потому что они красивые?
— Потому что они иногда тонут, — с легкой улыбкой ответил мне Публий. Давно уже я не видел его во сне так ясно. Публий сказал мне:
— Ты так вырос. Скоро ты станешь старше меня.
— Но я тебя не забуду, — ответил я. — Ты же знаешь это?
— Я больше ничего не знаю.
Песок казался золотым, и вдруг я осознал, что это правда — не только цветом, но и всем остальным он был — золото. Публий потянул сеть и вытащил на золотой песок девятнадцать краснобородок разом. Я не считал их, но мне в голову пришла эта цифра — девятнадцать. Ты знаешь, такое бывает во сне.
— Я так скучал по тебе, — сказал я. — И скучаю. Мне нужен совет.
— Какого рода совет? — с готовностью откликнулся Публий. — Марк, ты так похож на меня, и в то же время ты на меня не похож.
— Как так? — спросил я.
— Так что за совет? — спросил он.
— Я собираюсь убить очень много людей, — сказал я. — И забрать их деньги.
— И что же ты хочешь от меня?
— Чтобы ты сказал, поступаю ли я правильно? Я не хочу ошибиться.
— Глупо не хотеть ошибаться. Ошибки — часть жизни, — ответил Публий. — В том числе и фатальные ошибки. А ты никогда не был добрым мальчиком.
— А ты?
— И я, — сказал Публий. — С политической точки зрения ты, безусловно, прав. А есть ли другие точки зрения? Дай себе труд подумать, что было бы, если бы ты не сделал этого, и ты найдешь ответ.
— Надо велеть кухарке приготовить на ужин краснобородку, — сказал я.
— Моя любимая рыба, — ответил Публий с улыбкой. — Сладкая и без мерзкого привкуса. Единственная рыба, которую я могу есть.
— А что было последним, что ты съел? — спросил вдруг я. Публий пожал плечами.
— Я не помню. В любом случае, это было задолго до ареста. Мне кусок не лез в горло.
— Бедный ты несчастный, — сказал я искренне. Публий сказал:
— На краснобородок налип песок.
— Теперь они красивые.
— И правда.
Я сказал:
— Прежде, чем ты уйдешь, давай посидим.
Мы сели рядом прямо на золотой песок. Я вдруг почувствовал, что Публий и вправду здесь. Не фантом какой-то, не тень самого себя, а Публий, мой отчим, умерший много-много лет назад. Мне стало легче от этого знания.
— Душно, — сказал я. — Очень душно.
— В палатке жарко, — ответил Публий. — Ты уснул от духоты, но жара не дает тебе упасть в самый глубокий черный сон.
— Может, это и хорошо, — сказал я.
Публий вытянул ноги, и синие волны облизали его сандалии. Я сказал:
— У меня такая хорошая жена. Хорошая не в общепринятом смысле, конечно, а для меня лично. Мы друг друга очень любим. У нас вот в том году родился второй сын. Она с самого начала была уверена, что сын. Еще у меня дочь — от предыдущей жены, живет с ней, мы так решили. И падчерица есть, и двое пасынков. Огромная семья. Ты был добрым ко мне, и я стараюсь быть добрым к ним. А знаешь, как я круто наебал Лепида?
— Не сквернословь, Марк, — сказал Публий. — В этом нет нужды.
— А в чем есть нужда? — спросил я.
— Нужда бывает в деньгах и в сирийских проститутках.
Мы засмеялись, потом я сказал:
— Мне нужно столько всего тебе поведать про то, как я живу. Я улыбаюсь, не показывая зубов.
— Молодец, — сказал Публий. — А чем ты увлекаешься?
— Едой, — ответил я. — И бухлом тоже.
Публий сказал:
— Еще больший молодец.
— Мне тебя не хватает. Он убил тебя, но теперь уже я его прикончу.
— Это и есть жизнь, — сказал Публий.
И тут я проснулся. Лепид храпел, Октавиан все вертел лазерную указку, а я был потный и чем-то опечаленный. Вроде бы увиделся с Публием, ощущение было столь точным, хоть и абсурдным, увиделся, а только большее пришло понимание, что ушел он безвозвратно.
Я лежал в темноте и тяжело дышал.
Вдруг я подумал: люди, что решают судьбу целого мира, спят вот так в одной маленькой палатке, словно молодые солдатики (эта ассоциация была логичной) или дети, отправившиеся в поход. Скорее даже дети, отправившиеся в поход.
Наверное, я подумал об этом, потому что как-то раз мы ходили в поход с Публием: ты, я и Гай, и вот мы ушли далеко в лес, в совсем безлюдные места, и сделали привал у озера, столь чистого, что, казалось, оно наполнено не водой, а каким-то жидким воздухом.