Не будь в ней этой части, могла бы она меня полюбить? Кто знает. Не хочу об этом думать.
— Знаешь, что останется после нас? — спросила моя детка. — Много веков спустя.
— Законы? — спросил я. — Налоги? Монеты? Проигранное сражение?
Она покачала головой.
— Глупый бычок. Это исчезнет. Останется то, что Клеопатра любила Антония.
— А что еще?
— И то, что Антоний любил Клеопатру.
Я сказал:
— И это все?
— Разве этого мало? — спросила она, уткнувшись носом в жилку на моей шее. — Мы должны наслаждаться этим, ты и я. Однажды весь мир узнает о том, как мы любили.
— Девчоночьи фантазии, — сказал я.
— Разве они плохи? Не будет больше другой жизни, Антоний, не будет другой любви.
Не будет другой любви, вот что странно, это меня поразило. В череде женщин, которых я любил сильно и истово, она — последняя. Моя главная любовь, не будет другой любви.
Я сказал:
— Мне не нравится эта мысль. Теперь я захочу влюбиться снова. В Ираду или Хармион, еще не решил.
— Тебе не нравится все конечное, — сказала она.
— А разве у тебя не бывает грусти от таких вещей? Когда наступает финал трагедии, и ты понимаешь, что зрелище подходит к концу, разве не становится тебе нестерпимо грустно именно от того, что впереди финал. Не из-за судьбы, не из-за смерти, а из-за того, что все закончится.
— Это и есть смерть. Переживая ощущение конечности чего-либо, мы учимся принимать смерть. Ты не умеешь этого, глупый бычок, и оттого так страдаешь сейчас. Ты хочешь, чтобы все это, — она обвела взглядом нашу спальню, но я знал, что говорит моя детка даже не о Египте, а обо всем мире. — Никогда не покинуло тебя. Но жизнь есть жизнь, а смерть есть смерть. В конце останется только наша любовь. Я уже никому не отдам тебя, ни Октавии, ни кому бы то ни было еще. Ты будешь моим до самого конца. И люди запомнят тебя моим. Чувствуешь ли ты себя беспомощным?
Я засмеялся.
— Немножко. Но сразу хочется оттрахать тебя.
— Это правильно, — сказала моя детка. — Хорошее решение, одно из немногих наших с тобой удачных решений — оказаться в одной постели.
Мы поцеловались, и она засмеялась.
— Кстати говоря, я тут почитала твои письма.
— Нихуя себе, — сказал я, но моя детка продолжила безо всякой паузы.
— У тебя проблемы с образом отца, как ты думаешь? Я скажу тебе это, как Клеопатра Филопатор, поверь, я разбираюсь. Ты рано потерял отца и не мог с этим смириться всю жизнь, так и не повзрослел. И, тоже всю жизнь, крошка-сиротка, ты искал папу. Сначала им был Публий, потом Цезарь, но всякий раз твой новый отец оставлял тебя, и ты мстил за него — такова твоя история, она повторялась из раза в раз, и ты в ней играл одну и ту же роль покинутого сына. Представляешь, как интересно складывается?
Моя детка сказала об этом с восторгом, а я велел ей впредь не читать мои записи. На что она резонно возразила:
— Если бы ты не хотел, чтобы я читала, ты бы их прятал. Но ты хочешь, потому что тебе нужен какой-то ответ. Если не от брата, то от меня.
— Интересно, — сказал я. — Если тебе столь легко понять людей, всезнайка, как ты умудрилась так испоганить свою жизнь?
Она пожала плечами с веселым, девчоночьим задором.
— Я очень старалась. Но знаешь, что самое веселое? В этом мы тоже схожи. В Цезаре я видела отца.
— Жутковато звучит, учитывая, что ты от него родила.
— Не так жутко, если ты вспомнишь, что ты в Александрии, мировой столице инцеста, — засмеялась она. Вдруг моя детка пришла в очень хорошее расположение духа. С ней давно этого не бывало.
Сон с меня слетел, и остаток ночи мы любили друг друга.
— Может, все образуется, — сказала мне она на рассвете, а рассветы, как ты помнишь, она так не любила. — Ты, в конце концов, храбрый воин.
— Я — да. Еще какой.
— Нет, — засмеялась она. — Ты — "Хвастливый воин"! Персонаж комедии Плавта! Пиргополиник!
Я отвернулся от нее и закрыл глаза. Заснуть у меня в ту ночь так и не получилось, ее шутка пробудила воспоминания. Хвастливым воином называл меня и еще один человек — Октавиан.
Пожалуй, эта была единственная, и довольно беззлобная, его шутка, обращенная ко мне.
Так он подначивал меня по пути в Македонию. Впрочем, я говорил ему в ответ, что, когда он постареет, то непременно станет похож на Филоклеона из "Ос" Аристофана.