А ты сказал:
— Все хорошо.
Я сказал:
— Все будет хорошо.
Вот и поговорили.
Ради одного лишь Канидия я нарушил свое уединение. Я пригласил его к себе, и мы стояли на дамбе, глядя на волны.
— Ну, — сказал я, все прекрасно понимая. — И что ты хочешь мне такого интересного рассказать.
Канидий ответил:
— Войска перешли на сторону Октавиана.
— Правда что ли?
— Все правда, — ответил Канидий, мой дорогой друг и талантливый военачальник. — Сам знаешь, почему.
— Сам знаю, — ответил я. — А ты что же? Почему не перешел?
— Потому что буду верен тебе до самого конца. Ты мой друг, и я не могу тебя бросить.
О, Канидий, он нахмурил густые седеющие брови. Брови у него почему-то начали седеть первыми, причем совсем еще рано. Мы познакомились давным-давно, он одним из первых перешел на мою сторону, когда я переманивал солдат Лепида. И никогда меня не покинул.
А говорят: предаст один раз, предаст и второй. Не всегда оно так.
— Хорошо, — сказал я. — Так что с армией?
— Я же сказал.
— Повтори еще раз.
— Она потеряна. Солдаты перешли на сторону Октавиана.
И я сказал:
— А и хуй с ними.
— Царь Ирод тоже перешел на службу к Октавиану вместе со всеми войсками.
— А и хуй с ним.
— Как и остальные правители.
— А и хуй с ними.
— Антоний, ты проиграл.
— А и хуй со мной, — сказал я.
В тот момент я почувствовал прекрасную и великую свободу — свободу от себя самого.
Я сказал:
— Как насчет того, чтобы прибухнуть, друг Канидий?
Он помолчал.
— Брови у тебя совсем белые.
— От ужаса.
— Ну и хуй бы с ними. Пойдем, друг, бухать или не пойдем?
И он, должно быть, решив, что это единственный способ выманить меня из Тимонова храма, ответил:
— Пойдем.
Ах, как мне стало легко и хорошо. Больше ни о чем не надо волноваться — я просто проиграл, и это не страшно.
Бывают и другие победы. Вот, победа над трезвостью — для примера.
Пойду осуществлю ее, так как такого рода бои всегда удавались мне лучше всего.
Думаешь ли ты, что я трус? Жаль, тебе никак не ответить, а то мне очень важно услышать твое мнение. В самом деле, ведь я твой старший брат. С кого, как не с меня, брал ты пример во всем.
И вот теперь мне смертельно надо, чтобы ты меня не презирал.
А ты умер.
Ну да ладно, с моей стороны это все ужасно эгоистично. Спокойной ночи, и будь здоров (что-то я забывал тебе это писать в последнее время).
Будь здоров — обязательно!
Твой брат, Марк Антоний.
Послание двадцать девятое: Приятное времяпрепровождение
Марк Антоний брату своему, Луцию, куда-то туда.
Здравствуй, брат мой, как горячо я приветствую тебя, как желаю, чтобы ты сейчас оказался рядом и разделил со мной мою радость.
О, как мне хорошо, как сладко! Я есть я, я не могу, просто не умею долго унывать!
Да, дорогой мой друг, все еще может повернуться хорошо. Не в общем и целом, а, скорее, для меня самого — для моей жизненной истории. Все еще может наладиться. Я говорю не о жизни, нет, только о правильной, гладкой, приятной на ощупь смерти, смерти, которая меня не опозорит.
Я не жил правильно, но, может, правильно умру.
Впрочем, надо объяснить тебе причину моей радости, она проста. Сегодня случился бой у конского ристалища, бой прекрасный, в стиле великолепного Марка Антония. Находясь в очень невыгодной позиции изначально, я вдруг продемонстрировал свою храбрость в полной мере, и эта сила, эта радость передалась моим солдатам. О, вторгшегося в город Октавиана гнали мы до самого его лагеря, и конь мой был быстрым, а меч — красным от крови, как и положено моему мечу.
Как прекрасно, подумал я, как радостно и чудесно, разве есть на свете хоть что-нибудь лучше, чем нагонять неприятеля?
До самого лагеря, брат мой, до самого лагеря. И по небу надо мной путешествовали облака, так же быстро, как я, они мчались в ту же сторону, что и я. Полнейшая гармония с природой.
С точки зрения войны в общем — эта победа мало что значит. Однако я, как ты знаешь, не стратег, а тактик.
Моя детка говорит, что стратегия состоит из множества удачных тактик, а еще, что нет никакого смысла в хорошей тактике при плохой стратегии.
Но это все такая херня — смысл есть во всем и везде, а мир — радостен и прекрасен. И, главное, он дал мне шанс. Доказать, что я не трус.
Сначала я шел в бой, мечтая умереть хорошей смертью. Но, когда мне удалось переломить ситуацию, оказалось вдруг, что есть что-то помимо смерти: азарт, волнение, присущая мне жажда крови. Все как обычно.