Этот период длился довольно долго. Я никак не могла поверить в то, что так может быть — нет учителя! Нет того, кто объяснил бы что делать! Все классные фильмы включают в себя линию Мудреца-Учителя. Мерлин говорит Артуру: «Ты король!» — и рассказывает, что делать дальше. Это встречается так часто, что мы подсознательно ждем этого мудреца, опытного и умного старца, который расскажет, что делать, чтобы как-то это пережить.
Я понятия не имела — нормально то, что я делаю или нет. Представьте, что вы просыпаетесь утром, и видите вокруг людей цвета или линии, или пятна, да что угодно, что-то, что другие не видят. Они разной формы, разной скорости, разных оттенков и плотности. И вы можете с этим что-то сделать — изменить, убрать, добавить. Но последствия непредсказуемы. И никто не может вам объяснить, что происходит и как это работает. Какой цвет пятна над головой человека нормален? Какой толщины должна быть линия, оплетающая руку человека?
Мне потребовалось полгода, даже больше, девять месяцев, чтобы признать — я одна на этом пути и выяснять все придется опытным путем. А если кто-то погибнет? Вдруг кому-то станет хуже? Или ты берешь на себя ответственность или отказываешься от этого «дара».
Я замерла. Я наблюдала и пыталась делать выводы. Я проводила собственные исследования — ходила по улицам и наблюдала за людьми. Понимание пришло не сразу — понадобилось время, чтобы включились мои собственные чувства, открылось чутье, чтобы я начала доверять своей интуиции. Теперь, глядя на человека я могла по-настоящему ощутить, опять же не понять, а ощутить, что с ним происходит и почему.
Стала ли я счастливее? Отнюдь.
Вывод оказался печальным. В большинстве своем люди сами создают себе проблемы и барахтаются в них, как в маленьком болотце, и кричат, и плачут, и ждут, когда кто-то подойдет достаточно близко, чтобы и их затянуть в трясину. Девяносто процентов приходящих ко мне с просьбой «снять сглаз» сами виноваты в своих проблемах — относились к себе небрежно, не умели контролировать свои чувства, обижали своих близких, а когда получили отпор (от своего тела, друзей или семьи) сразу решили, что виновата чья-то злая воля. Остальные десять процентов — жертвы вполне осязаемой злой воли других людей. Но сглаз тут совершенно не при чем. Самое забавное — в 100% случаях может помочь психолог или священник, но людям проще идти к женщине в шали, сидящей рядом с хрустальным шаром и надеяться, что им скажут, что они не виноваты и все будет хорошо.
Я хотела делать добро. Быть Рыцарем Света. Я уже вообразила себе сияющие доспехи. Вот другие чувствующие — да, они могут зарабатывать деньги на всем этом, но я… Нет. Я не такая, говорила я себе. Я буду доброй волшебницей — ходить по улице и делать добрые дела незаметно. Вот шел человек, повстречал меня на своем пути, и стал счастливее, и проблемы его решились.
Я бродила по улицам сутками и все никак не могла выбрать, кому помочь. Кому же я подарю добро, кого же я спасу? Но люди, проходящие мимо, не нуждались в спасении. Они нуждались в деньгах, уважении, поддержке, любви — но все это я не могла им дать, по крайней мере, не по мановению волшебной палочки.
Мало-помалу, я смирилась с тем, что мои сверхспособности годятся лишь на то, чтобы ручки по столу катать, да детям фокусы показывать. Жизнь потекла своим чередом — работа, дом, гнетущие пустые вечера. Осталась лишь привычка к долгим вечерним прогулкам.
Вот и сейчас я брела по вечерним улицам, останавливалась во дворах, заглядывала в окна — по привычке и только.
Закат тлел, небо горело, пыль поднималась в воздух, и я уже думала повернуть в сторону дома, как вдруг почувствовала что-то.
Ощущение было сильным. Боль. Озноб. Бинты в пятнах крови. Бабочки в смоле. Стекла в горле. И банки, банки, банки — бесконечные ряды банок.
Я остановилась оглушенная, ослепленная — тело ныло как после удара, дрожали пальцы и подгибались колени. Губы пересохли. Я упала на лавку около песочницы и попыталась отдышаться. Не помогло. Пульсирующая боль усиливалась, словно что-то живое поселилось во мне и кричало, кричало... Я поднялась с трудом и двинулась наугад, ощупью, чутьем. Где она, где точка боли, источник из которого истекает этот кошмар?
Я оказалась у старого трёхэтажного дома — два подъезда, двери металлические, замки кодовые. Окна в подъезде выбиты. Герань. Клумбы из шин и кирпичей. Никого у подъезда — тоже что ли чувствуют?
Боль не успокаивалась. Я ждала. Вверх все равно не подняться, пока кто-то из жильцов не появится.
Пять, десять минут. Наконец, дверь скрипнула, затрещала пружина, и из подъезда вышла девочка с ранцем. Опустила голову и, придерживая рюкзак за лямки, рванула прочь. Я удержала дверь и оглянулась вслед девочке. Она свернула за угол, но я успела увидеть, как она вытирает лицо.