— Это не кот, — прошептала она. И закричала, — это мой сын! Мой сын пропал!
Окно с треском захлопнулось, и во дворе снова воцарилась осенняя сумеречная тишина.
Надя, словно бы опомнившись, достала телефон и набрала номер полиции. Негнущиеся пальцы то и дело соскальзывали с кнопок.
— Алло, — захрипела она в трубку. — Алло, вы меня слышите? Мой сын, мой ребенок пропал...
Динамик зашуршал и умолк, и Наде подумалось, что все так и должно быть — она хотела немного побыть в тишине и теперь она будет в тишине постоянно, бесконечно. Конечно, никто не ответит. Кто станет помогать мамаше, которая потеряла своего ребенка на детской площадке?
Однако в трубке, сквозь шум послышалось:
— Где вы находитесь?
Через двадцать минут слез и метаний по детской площадке приехала машина. Надя кричала, ломая руки и хмурые мужчины в темной форме отправили ее в квартиру. Надя слышала, как один пробурчал себе под нос: "Все равно от нее толку нет. Мамаша-растеряша."
Квартира показалась мрачной и тесной. Надя закрыла дверь, не разуваясь, прошла на кухню и достала коробку с лекарствами. Суетливо покопалась, звеня пузырьками и шурша пастилками. Детские. Детские лекарства. Отшвырнула от себя коробку и дернула на себя дверцу холодильника. С чавкающим звуком он открылся.
Дрожащими руками Надя вытащила бутылку. Холод стекла почти не ощущался онемевшими руками. Надя достала стопку из старого навесного шкафчика, налила и залпом выпила.
Выпила будто вдохнула. Лёгкие расправились, голова потеплела, предметы обрели объем и цвет. Надя шумно выдохнула, будто поднялась на поверхность из-под толщи воды. На стенах — жёлтые пятна фонаря. Надя подошла к окну — не видно ни машины, ни людей, все уехали, все спят.
Может и Марк спит у себя? Надя ринулась в комнату — темно, тихо, каланхое на подоконнике, крошки хлеба на полу. Кровать сына пуста. Полночь.
Надя обыскала комнату — может он здесь? Под кроватью, под столом, за шторой — сама понимала тщетность поисков (его нет, его нет, пропал!), но продолжала искать. А вдруг? Вдруг, он пробрался домой? Вдруг, он просто играет?
Надя остановилась посреди комнаты — неумолимо отщелкивали время часы, в квартире сверху кто-то прошёлся из угла в угол. Как же Марк попадет в квартиру? Дверь закрыта.
Подбежала к двери, не слушающимися пальцами открыла замок, приоткрыла, выглянула — никого, только тени пляшут по стенам.
Ничего. Может он придет? Сам придет. Марк самостоятельный. Марк молодец.
Надя заметила, что она все ещё в обуви — сняла, бросила в угол, прошла в комнату и скрючилась в углу около шкафа.
Тени на стенах изгибались и прыгали. Ни звука, ни шороха, Надя словно оказалась под одеялом — только собственное дыхание да стук сердца.
Надя уткнулась лицом в колени, закрыла глаза и стала ждать.
Что-то проскрипело на улице. Неожиданно громко залаяла собака — зло и яростно.
И совсем рядом, тут, под боком что-то зашкрябалось. Надя подняла голову, оглянулась — никого.
Снова — тихий звук, кто-то скребется, едва слышно, как кот в лотке или мышь. Надя осмотрела комнату — никакого движения. Сердце чуть не выпрыгивало из груди.
Надя прильнула к шкафу — внутри что-то скреблось, царапало дверцу. Надя замерла, к горлу подкатил ком, ногти впились в ладони — она слушала всем телом, слушала и услышала:
— Мама!
Тихий шепот.
— Мама! Я здесь!
Эпизод 3. Марк
Даша сказала:
— И что ты с этим сделаешь?
Я пожала плечами:
— Постараюсь забыть.
Мы сидели у меня дома. Я согрела чайник, заварила чай, и мы уселись на мой продавленный диван, после чего я подробно рассказала Даше о своей вечерней прогулке.
— Так, минуточку, — Даша покачала головой и отставила чашку в сторону, — ты хочешь сказать, что ты уверена, что ты знаешь, что этот ублюдок творит в своей квартире что-то плохое... Возможно девочка, которую ты видела шла как раз из той квартиры, ты об этом не думала? Так вот ты знаешь о том, что он что-то ужасное делает и просто забудешь об этом?
— Да, — кивнула я. — Не собираюсь в это влезать. Жизнь дороже.
Даша всплеснула руками. Открыла рот и снова закрыла, будто не нашла что сказать. У Даши нет слов? Такое я видела впервые.
— Жизнь дороже, — проговорила она наконец. И снова, — жизнь дороже. Да чья жизнь? Господи, ты хоть понимаешь, что ты несёшь?
— Что несу? — я тоже отставила чашку в сторону.
— То и несёшь, — закричала Даша. — Бред! Ты не понимаешь. Ты не думаешь. Ты не думала, что ты, может единственная, кто знает, что там творится что-то неладное?
Она выдержала паузу.
Я уже собиралась ответить ей, как она взмахнула рукой и продолжила: