Поднялась на третий этаж, не останавливаясь, не оглядываясь. Боялась, если оглянусь, то не смогу удержаться, побегу вниз, а потом домой в кровать, лежать и жалеть себя. Запах крови заполнял всю голову, тошнотворный, мерзкий.
Я на месте. Приложила руку к замочной скважине. Приникла к двери. Непонятно, дома он или нет — всюду его запахи, мысли и страх, почти вещественный.
Сосредоточилась, в замке щелкнуло, и я оказалась перед деревянной дверью. Она пахла старостью и плесенью — явно не меняли ее много лет, просто поставили поверх новую, многие так делают. Дверь шумит, фонит историей, а людоеду внутри только это и нужно — не расслышать ничего, не понять, что внутри происходит. Только и слышно, кто-то зовет: «Марк! Марк!» или это мой внутренний голос.
Собравшись, я распахиваю и эту дверь.
В квартире тихо. В ванной подтекает кран — я слышу, как бьется капля, редко, но настойчиво. Форточки закрыты — душно, нечем дышать. Я крадучись прохожу мимо старой тумбочки, допотопной вешалки, зеркала — не удержалась, поглядела. Хмурая девочка вытянула руку, показывает, туда мол, в комнату. Я дернула головой, но видение не пропало. Не здесь. Здесь все вкривь и вкось.
Прошла дальше в комнату. Я все ожидала увидеть пыточные орудия, ножи в крови, или что-то эдакое из криминальной хроники. Но нет, лишь старый диван, пыльный, но накрытый чистым пледом. Не иначе дети учителю подарили плед, чтоб не так стыдно было учеников звать к себе. Над диваном картина — береза над обрывом, мне показалось, что и ветви шелохнулись, но это лишь блик. Я обернулась, другая девочка стоит за мной — руку вытянула, показывает, сюда, за дверь. Круги под глазами синие, руки в царапинах, острые коленки выглядывают из-под рваной футболки.
Провожает меня взглядом.
Стараясь ни к чему не прикасаться, носком ботинка открываю дверь. Спальня. Кроватей две — маленькие, по обеим сторонам от двери. Между ними половичок, домотканый, как в деревне почти. У стены напротив входа — шкаф.
Я замираю. В шкафу кто-то скребется.
Надя боялась, что девочка не полезет в шкаф. Ручки маленькие, ножки маленькие, а сама вон какая здоровая. Может и не влезть. Взяла топорик, а девочку оставила у шкафа.
Дверца открылась, белая ручка высунулась, и девочка закричала. Надя поднялась с колен и уже замахнулась было топориком.
Кто-то схватил ее за руку.
Кто-то отволок к стене.
Кто-то подхватил девочку на руки.
А Надя все кричала и кричала: «Марк! Марк! Не трожьте моего сына! Марк!»
Прибежали двое, подхватили ее и понесли из комнаты, а она только и видела, как дверца шкафчика открывается…
Я протянула руку к дверце шкафа и уже готова была потянуть ее, как…
— Вы кто такая?
Я обернулась.
Учитель стоял прямо за мной. В руках топорик для рубки мяса, напугался видимо. Подумал, что воры влезли. Примерно так и есть.
Или решил избавиться от свидетелей.
Я замерла. Так и замерла на корточках, с протянутой рукой, слыша, как за дверцей кто-то скребется и постанывает.
— Отвечайте, вы кто такая? — Он подошел ближе и для уверенности замахнулся топором.
Я лишь подняла руку и закрыла глаза.
— Опустите топор, пожалуйста.
Снова открыла глаза. У двери стоял Марк. Поверил-таки.
— Я из полиции, — он показал удостоверение. — Нам позвонили, сказали, что видели, что в вашу квартиру пробрались.
— Как вы быстро, — растерянно пробормотал учитель, но топор опустил.
Марк медленно перевел взгляд на меня.
— Подняться, — суровый голос. Немолодой.
Я кивнула, а сама обернулась к дверце и распахнула ее.
В шкафу оказалась девочка. Лет шесть, пара веснушек, жиденькие волосы — ничего особенного. Лицо расцарапано, во рту кляп, веревки впились в кожу, так что она посинела. Не говоря ни слова, я потянула ее за ноги и вытащила из шкафа.
Марк охнул и, прежде чем я успела опомниться, достал пистолет и нацелился в учителя. Учитель затрясся весь и, словно бы, постарел, пожух. Только и прошептал:
— Это не я.
А Марк уже что-то говорил в рацию. Я потрясла головой, и стала открывать другие дверцы — а там белым-бело. Косточки посыпались на пол, выбеленные, словно в воде вымоченные, загремели. Марк побледнел, твердой рукой надел на учителя наручники.
Поднялись какие-то люди, подхватили девочку на руки, поволокли учителя, а он все рыдал:
— Это не я. Это не мое. Он меня заставил. Он меня заставил! — и бросил затравленный взгляд на меня, будто я могла ему помочь.
Я могла только осесть на пол. Мы с Марком остались вдвоем.
— О чем он говорит? — спросил Марк у меня.
Я пожала плечами.
— Почему ты здесь? Я думала, ты мне не поверил.