В одном из номеров газеты «Джорнал» за сентябрь 1852 года была напечатана заметка, подписанная невероятно сложным и комическим псевдонимом В. Эпаминондас Адрастус Блаб», в которой рассказывается о том, как автору удалось добиться изменения своей фамилии решением палаты представителей штата Миссури, причем «это обошлось штату всего в несколько тысяч долларов». В этой шутке уже чувствуется сатирический привкус. Сэмюел Клеменс высмеивает законодателей штата, а ведь среди них было много членов демократической партии, которая стала уже опорой рабовладельческого уклада. Возможно, здесь сказалось влияние Ориона, все чаще проявлявшего отрицательное отношение к невольничеству.
Когда весной 1853 года Орион отправился в новую поездку, его брат напечатал несколько задиристых шуток. В них не найти социальной окраски — Сэм Клеменс просто шалит, веселится.
В газете появился заголовок:
«Ужасный случай! 500 человек убито и пропало без вести!!!»
Ниже значилось мелким шрифтом:
«Мы набрали этот заголовок, надеясь, конечно, использовать его. Но поскольку описанное событие еще не произошло, то скажем: (Продолжение следует)».
Сэм создавал пародии на арифметические задачи. «Если восемь человек копали землю двенадцать дней и ничего не нашли, — писал он, — то сколько дней должны копать двадцать два человека, чтобы результаты их работы были вдвое более высокими?»
Читателям и журналистам, озабоченным угрозой бешенства животных в летнюю пору, юный юморист дает издевательский совет: «Как уберечь собак от бешенства в августе? Отрежьте им головы в июле!»
Может быть, читатель хочет знать, каким образом остановить убежавшую от него лошадь? Очень просто. «Киньте ей под ноги пустую бочку из-под муки. Зеленые зонтики тоже пригодны для этой цели, но не всегда доступны». Сэм сочиняет много подобных шуток. Он печатает собственные сентиментальные стихи, но вместе с тем пародирует сентиментальную поэзию.
Письма, которые Сэмюел Клеменс после отъезда из Ганнибала изредка посылал Ориону для опубликования, по большей части носили юмористический характер. Порою в них вкрапливались зерна сатиры.
Юноша рассказывает, например, о том, что видел в столице США — Вашингтоне. Сэмюел Клеменс не претендует на глубокомыслие, его цель как будто лишь позабавить друзей. Кажется, что он ведет устный рассказ, импровизирует на ходу. С юмористическим отчаянием описывает юный Клеменс свои неудачные попытки забраться в переполненный омнибус. Но тут же он язвительно показывает сенаторов людьми, «которые делятся с народом своей мудростью и ученостью за щепотку славы и восемь долларов в день». Члены палаты представителей изображены и вовсе неуважительно. Председатель палаты, который молчаливо и мрачно восседает на своем месте в обстановке вечного шума, напоминает автору «льва, заточенного в клетку с обезьянами, льва, который, сознавая свое превосходство, презрительно отказывается замечать их болтовню».
Описывая выставку в Нью-Йорке, Сэмюел Клеменс, как подлинный американский журналист, не упускает возможности щегольнуть рекордными цифрами. Он сообщает с гордостью, что количество посетителей Хрустального дворца достигает шести тысяч в день. А ведь это вдвое больше численности населения всего Ганнибала. От входной платы выручают столько-то, высота обсерватории такая-то. Водоснабжение Нью-Йорка достойно удивления, количество воды, расходуемой ежедневно, составляет…
За три года с небольшим своей бродяжнической или полубродяжнической жизни Сэм напечатал около десятка писем. Надо полагать, что он работал над ними с удовольствием. Он рассказывает о том, что привлекает его интерес, и рассказывает так, как хочет, не следуя каким-либо узаконенным канонам. Его корреспонденции написаны просто, бесхитростно. Автор часто пользуется жаргоном, привычным для печатников. Порою в письмах появляются несколько претенциозные выражения, заимствованные из «солидной» литературы.
В письмах и юморесках юного Клеменса можно обнаружить признаки дарования, но все же это были в основном пустячки. Они свидетельствовали главным образом о любознательности юноши да о том, что он непрестанно впитывал в себя жизнь и не терпел скуки.
Высокая лоцманская рубка