Оказывается, что в Гондуре установлен хороший избирательный закон. По этому закону каждый обитатель страны, как бы беден и невежествен он ни был, пользуется правом голоса. Но некоторые люди имеют на выборах не один голос, а гораздо больше. По новому закону низшее образование дает право на два голоса, среднее — на четыре, высшее — на целых девять. Наиболее широкие возможности открываются перед богатыми людьми. Владелец имущества, оцениваемого в три тысячи сакос, получает право на дополнительный голос; каждые пятьдесят тысяч сакос дают богачу еще один голос.
Твен и сам ощущал, что в этом рассказе есть что-то чуждое всему складу его жизненной философии. Он опубликовал рассказ анонимно и не перепечатывал его.
Но сходные — по сути дела, антидемократические — взгляды Твен выражал порою и в дальнейшем, на протяжении ряда лет. Например, в 1877 году он писал дочери своей старой знакомой Фейрбенкс, что республиканская государственная система, исходящая из принципа всеобщего избирательного права, «должна исчезнуть, ибо в основе ее — зло, ибо она слаба, дурна и тиранична».
Как ни нелепы и прямо реакционны такого рода высказывания, в них надо видеть не столько результат влияния на Твена взглядов хартфордской денежной «аристократии», сколько своеобразное отражение собственных грустных раздумий писателя насчет несовершенства американской «демократии».
Твена тревожило то, что демагоги и политические спекулянты, подобные Туиду, систематически скупали голоса избирателей, заставляя нищих и невежественных людей оказывать им поддержку на выборах. Ему казалось, что туидов можно лишить их мощи путем передачи большего числа голосов в руки людей, которых нельзя подкупить. Существующие имущественные отношения в целом еще не вызывали у Твена протеста.
Свою роль сыграла также наивная вера писателя в то, что образование само по себе делает человека справедливым.
Органический демократизм Твена и его здравый смысл заставили, однако, писателя изменить свои позиции. Он понял, что в создавшихся условиях повинны в конечном счете не простые люди, как бы невежественны они ни были, а те, в чьих руках власть.
В середине 70-х годов в США была торжественно отмечена знаменательная дата — столетие войны американцев за независимость. Но приближение этого юбилея не настраивало Твена на панегирический лад в отношении современности.
После «Позолоченного века» писатель создал несколько небольших произведений, говоривших о том, что сатирический динамит, которым был начинен этот роман, отнюдь не израсходован до конца.
Твен, например, послал в газету «Дейли график» письмо, в котором облик Америки воспринимается через зеркало газетных «шапок». Вот некоторые из приведенных писателем заголовков газетных сообщений:
ПАНИКА НА УОЛЛ-СТРИТ.
АРЕСТОВАН ЗАБАСТОВЩИК ПО ОБВИНЕНИЮ В УБИЙСТВЕ.
УБИЙСТВА, СОВЕРШЕННЫЕ КУ-КЛУКС-КЛАНОМ.
ПОТРЯСАЮЩЕЕ БЕДСТВИЕ!
СЫН УБИЛ ОТЦА.
ГРУППА ШАХТЕРОВ ОСАЖДЕНА В ГОСТИНИЦЕ.
Нет, облик Соединенных Штатов, возникавший в зеркале этих «шапок», был далеко не идилличен. Накануне отъезда в Европу Твен писал редактору «Дейли график»:
«Все сообщения под этими «шапками» датированы вчерашним числом — 16 апреля (см. Вашу газету!), и, поверьте честному слову, эти самые обыкновенные случаи выдаются за новости! «Ох, — подумал я, — так ведь помрешь со скуки!.. Заснула, что ли, наша передовая нация?»
Писатель подписывается:
«Изнемогающий от торжественной тишины, всеобщего застоя и глубокого сна, в который погрузилась наша страна,
преданный вам,
Сэмюел Клеменс (Марк Твен)».
Писатель как будто просто шутит. Но его слова полны скрытой тревоги. В приведенных и других, подобных им заголовках нашла отражение американская жизнь. Твен видел, что в США растет преступность, усиливаются классовые столкновения, все более нагло действует Ку-клукс-клан.
Юморист, начинавший свой творческий путь в газете, сохранивший на всю жизнь теплые воспоминания о «Территориал энтерпрайз», теперь склонен был думать, что печать играет отрицательную роль в жизни страны. В том же 1873 году, когда было написано письмо редактору газеты «Дейли график», Твен выступил в клубе журналистов в Хартфорде с речью о печати. Он сыплет остротами, шалит, но вместе с тем бросает в адрес американских газет грозные обвинения. «Мне кажется, — восклицает Твен, — что нравственность в Соединенных Штатах падает в той же пропорции, в которой растет число газет. Чем больше газет, тем хуже нравы… Общественное мнение нации — эта грозная сила — создается в Америке бандой малограмотных, самодовольных невежд… газеты превратились буквально в проклятие Америки и того гляди погубят страну».