И тогда Вовка с неожиданным высокомерием заявил:
- Я для того и сочинял, чтобы каждый день... и всем вместе!
У них получилось великолепное трио. Вовка гудел сиплым басом. Пронзительно и громко выкрикивал Петя. А Кирилка пищал, вроде тонкой дудочки-свистульки.
И вот все трое, обнявшись, зашагали по улице, надсаживаясь во все горло:
Жили три друга-товарища.
Пой песню, пой!..
При этом они испытывали необыкновенное, неведомое дотоле наслаждение.
Вдруг Петя остановился и замолчал. Повернувшись к Вовке, сказал:
- А ведь есть уже такая песня. Только она про двух товарищей. Там тоже "Пой песню, пой!".
Лицо у Вовки стало обиженным и голос тоже.
- Ну и что же? Ведь у меня про трех... Разве нас двое?
- Трое, трое! - сердито пискнул Кирилка. - Я, ты и он!
- Видишь, трое, а не двое... - холодно, скорее даже надменно, проронил Вовка.
Несколько секунд Петя молчал, упрямо сдвинув брови. Конечно, их было не двое, а трое... Но все-таки... он не сдался:
- А еще есть такое стихотворение: "Жили три друга-товарища в маленьком городе Эн". И там уже про трех...
- Ну и что же? - сердясь, защищался Вовка. - Разве там есть: "Один был храбр и смел душой"? Это я! "Другой умен собой" - это ты! "А третий был их лучший друг" - это про Кирилку. Есть там такое? - наступая на Петю, уже кричал Вовка. - Нет, ты скажи - есть?
- Этого там нет! - твердо сказал Петя.
- Видишь! Значит, это про нас, и я сам все сочинил.
- Давайте лучше петь, - жалобно попросил Кирилка. Он вдруг испугался: неужели его новые друзья сейчас возьмут и рассорятся?
Но Петя и Вовка об этом и не помышляли.
В конце концов, не все ли равно, кто придумал песню, которая так хорошо поется?
И снова три друга, тесно обнявшись, зашагали дальше по заснеженной улице, горланя на весь поселок:
И трое ходили всегда втроем.
Пой песню, пой!
Хрупкие белые звездочки падали на них сверху. Может быть, улетая обратно в хмурое ледяное царство, Снежная королева стряхнула их со своего великолепного снежного плаща...
С этого дня мальчики почти не расставались. В школу они ходили вместе, перед занятиями забегая друг за другом. И домой возвращались вместе. И уроки тоже готовили вместе у Пети за большим столом.
Они усаживались в том же порядке, как и в первый раз. Около каждого ставилась чернильница, чтобы удобнее было макать перо. И мама пристраивалась возле, если, конечно, в этот день у нее не было вечернего приема в поликлинике.
Как тихо бывало в эти часы! Просто не верилось, что в комнате трое мальчишек, один из которых горластый крикун по имени Вовка.
Ставни на окнах закрыты. В печке гудит огонь, и от голубых изразцов идет тепло.
У Пети пылают уши.
Вовка пыхтит, надув свои толстые красные щеки. Ему очень жарко. Дома он с удовольствием скинул бы валенки, но здесь как-то неудобно.
Даже у Кирилки выступил нежный румянец. Ему хорошо: рядом два друга.
Только мама кутается в платок: она сидит спиной к окошку, из-под занавесок тянет зимним холодом.
У мальчиков скрипят перья, а около печки пиликает невидимый сверчок.
Его хорошо слышно; но где он?
Петя и мама как-то раз искали его, искали, да так и не нашли. Мама говорит, что они, эти самые сверчки, вроде полевых кузнечиков. Только не зеленые, а черненькие и маленькие...
Но Пете кажется, будто их сверчок - это крошечный человечек, не больше половины мизинца, и будто у него островерхий колпачок и совсем малюсенькая скрипка. На этой скрипочке, не зная усталости, он пиликает и пиликает все вечера...
Вот они сидят - три мальчика: рыженький Кирилка, толстощекий Вовка и аккуратный Петя. Все трое очень стараются: делают уроки к завтрашнему дню.
Петя щурится, любуясь своими красивыми буквами. Он всякий раз, обмакивая перо в чернильницу, стряхивает его, и ни одной кляксы не найти в его тетрадках.
Вовка тоже давно обходится без клякс. Только на первых порах они не давали ему житья. Но буквы у него все еще пляшут, качаются, не желая стоять ровно, как им положено. И с этим очень трудно бороться.
А бедному Кирилке по-прежнему не везет. Тяжелые лиловые капли как-то сами собой скатываются у него с пера, то и дело шлепаясь на строчки с буквами.
Петя вскакивает, видя это, кричит, вне себя от огорчения:
- Шляпа! Шляпа! Чуть было не написал на пятерку... Не может, чтобы без клякс!
Кирилка бледнеет. Ему не так обидно за новую кляксу - одной меньше, одной больше, не все ли равно, когда их так много! Но ему страшно: вдруг такой отличник, как Петя, перестанет с ним дружить... У него испуганно вздрагивают ресницы.
Но Вовка и тут не теряет присутствия духа. Он не из таких! Он тоже вскакивает и, заранее высунув язык, бежит к Кирилке. В один миг он слизывает кляксу с Кирилкиной тетради. Это его специальность. И вместо густой лиловой капли на странице остается едва заметное сиреневое пятнышко.
- Зачем ты это сделал? - сердится мама. - Сколько раз тебе говорили: не смей! Лиловые чернила ядовиты.
Но Вовке это нипочем: ядовиты? А хотя бы и ядовиты! Он все равно не боится...
- Я могу хоть сто штук слизать, хоть двести! - хвастается он.
На всякий случай мама дает ему полную ложку черносмородинового варенья. И тогда уже не страшно, что язык лиловый. Может, это и от варенья!
Петя и Кирилка за компанию тоже получают по ложке. Заодно и мама съедает одну ложечку.
Через минуту в комнате снова тишина. Скрипят перья, на маленькой скрипке пиликает невидимый сверчок, мама, прищурив глаза, смотрит на мальчиков: то на Вову, то на Петю, то на Кирилку. А из-под зеленого абажура сияет такой свет, словно сквозь весеннюю зелень пробиваются горячие лучи солнца, словно уже наступил конец зиме.
Что там говорить - это были славные вечера!
Глава девятая
Петя заводит новое знакомство
"Я рад, я рад, а ты? - кричал Петя. Прыгая вокруг мамы, он совал ей в руки табель с Кирилкиными отметками. - Если не веришь, смотри!"
Да, пусть мама собственными глазами убедится, что у Кирилки по арифметике "пять". Самая настоящая пятерка! Пусть поглядит, если не верит...
- Честное слово! - прогудел Вовка и в порыве нежности так шлепнул Кирилку по спине, что бедняга еле устоял на ногах.
Ну кто бы мог подумать в тот день, когда первый раз пришлось решать пример на деление, что у Кирилки в четверти будет пятерка? Тогда он жалобно моргал, переводя глаза с Пети на Вовку и с Вовки на Петю, и никак не мог понять, что четыре можно разделить на две равные части.
- Ох, какой ты! - с досадой говорил Вовка. - Ведь просто! Возьми и раздели пополам... Ну пополам, и все тут. Понимаешь?
- Понимаю, - шептал Кирилка.
Но было совершенно ясно, он ничего не понимает.
- Петя, попробуй с яблоками... Он лучше поймет, - посоветовала мама.
Петя махнул рукой: уж какие там яблоки, когда с простым "четыре" ничего не выходит. Но все же он сказал:
- Кирилка, я дам тебе четыре яблока, что ты с ними сделаешь?
- Съем! - вздохнув, проговорил Кирилка.
- Все до одного?! - возмутился Вовка. - Неужели не поделишься? Эх ты!
Но Кирилка быстро поправился:
- Одно дам Пете, одно тебе, одно Петиной маме. Только одно возьму себе. Так можно? - спросил он и залился румянцем.
- Вот это как раз и будет деление! - весело сказала Петина мама. - Ты разделил между нами четыре яблока. А можно было их разделить между двумя, между тобой и Вовой, если бы нас с Петей не было здесь. Понял?
- Понял, - сказал Кирилка, и две ямочки засияли на его веснушчатых щеках. Теперь-то он действительно понял, как надо разделить четыре на два!
...Что может быть прекраснее школьных каникул, в особенности когда эти каникулы впервые в жизни!
Кирилка, Петя и Вовка признались, что лучше этого времени они ничего еще в жизни не знавали.