А Петя и не думал трогать. Он только смотрел. Правда, с большим вниманием и приблизив к марке близорукие глаза.
- Ничего себе... - сказал он сдержанно и после некоторого молчания. Кажется, красивая.
- Ну вот, - Лева нахмурил брови, - так и знал, начнешь клянчить...
- Я? - удивился Петя. - Я только сказал: ничего себе, красивая.
- А самому небось хочется?
Петя промолчал: нет, марка ему ничуть не нравилась, и ему совсем не хотелось иметь такую. А Лева продолжал:
- Видишь, я говорил, будешь выпрашивать.
- Да нет же...
- Думаешь, не вижу, как хочется!
Лева решительно тряхнул головой:
- Знаешь, бери ее себе!
- Что???
У Пети в глазах три вопросительных знака.
- Страну Гонделупу? - переспросил он, не доверяя своему слуху. Может, он чуточку оглох?
- Да, - у Левы в глазах великодушие, - кого люблю, для того ничего не жаль.
- Лева... - начал было Петя. Но Лева сердито перебил:
- Раз говорят бери - значит, бери! Ну уж ладно... - Лева замялся. Уж ладно, если хочешь, так и быть, бери Гонделупу, а мне давай... - Было видно, что ему трудно выговорить последние слова. - Уж так и быть... шведскую серию.
- Шведскую серию???
Пете вторично показалось, что он оглох.
- И неси скорей, пока не передумал... Ох-ох-ох, как не хочется отдавать Гонделупу!
- Лева... - снова начал Петя.
- Неси скорей шведскую серию, а то, смотри, передумаю, - сердито говорил Лева.
- Лева, - не сдавался Петя, - я только спрошу у мамы...
- Что?! - громовым голосом вскричал Лева. - Спросишь у мамы? А клятва? Забыл?
- Сейчас принесу, - покорно сказал Петя и выбежал из комнаты.
- Не разорви... Осторожнее отклеивай! - вслед ему крикнул Лева.
Мама была занята обедом - можно было незаметно проскользнуть в комнату и вытащить из ящика альбом. Как самый последний воришка, боязливо озираясь, Петя содрал все марки любимой шведской серии, сунул их в карман и побежал к двери.
- Петя, куда же ты? - услыхал он мамин голос. - Скоро папа придет. Будем обедать.
- Я сейчас... Я у Левы позабыл портфель, - соврал Петя, захлопывая за собой дверь.
Он ужасно торопился к Леве, хотя ему так не хотелось отдавать шведскую серию и брать взамен марку никому не ведомой и к тому же пиратской страны.
Лева встретил его на пороге:
- Принес?
- Принес...
- Давай.
Петя протянул марки. Лева торопливо ссыпал их на стол, пересчитал: все, десять.
- Ох-ох-ох... Жалко Гонделупу! - принялся он вдруг кривляться. - Нет, не отдам, пожалуй...
У Пети радостно забилось сердце.
Но тут же сгребая в ящик стола Петину шведскую серию, Лева произнес последние и решительные слова:
- Ладно, бери. Но помни - никому ни слова!
Петя снова дома. Альбом раскрыт на том самом листе, где всего лишь несколько минут тому назад красовалась шведская серия. Теперь страница пуста, а в кармане неизвестная марка какой-то таинственной страны.
И никому нельзя о ней говорить: ни маме, ни папе, ни Вове, ни Кирилке, ни одному человеку в мире.
Глава пятнадцатая
Страшная ночь
Петя лежал с открытыми глазами и не мог уснуть. Лоб и щеки горели. Подушка вдруг стала твердой как камень. Одеяло все время сползало на пол.
Все получилось так неожиданно и так скверно...
Шведская серия, его гордость, гордость папы и мамы, теперь у Левы. А он владеет маркой неведомой пиратской страны, маркой, о существовании которой не смеет даже заикнуться.
Что ему теперь делать? Как быть дальше?
Вдруг мама скажет: "Петя, поедем сегодня в Швецию? Мы там давно не бывали..."
А он что?
Или папа попросит: "Покажи-ка мне, Петя, те марки, которые я тебе принес с завода".
А он что?
Что он им скажет? Сказать, что потерял? Хотел показать в школе ребятам, отклеил от альбома и потерял?
Может, они и поверят. Может, и ругать не будут. Но неужели он станет обманывать папу и маму? Нет, ни за что.
А если во всем признаться? Если сказать так: "У меня есть марка пиратской страны Гонделупы. Не спрашивайте, откуда я ее достал, - это тайна!" И дальше все по порядку: и что за эту марку ему пришлось отдать шведскую серию, он очень не хотел отдавать, но пришлось.
А клятва? Ведь он дал Леве страшную пиратскую клятву. А что, если действительно грянет гром, который убивает наповал?
Нельзя ему болтать о марке. Ни в коем случае.
Но откуда же сам Лева достал ее? Неужели прямо у пиратов? А потом, может, испугался этих самых пиратов да поскорее и отдал ее Пете?
А вдруг...
Петя с ужасом глядит на окно, прикрытое внутренней ставней. А если пираты уже у них в саду? Пришли, чтобы отнять свою марку. И только ждут, когда улягутся папа и мама, чтобы залезть в комнату...
Полосы света, неясного и дрожащего, ходят по стене, пробиваясь сквозь узкие щели ставен...
Так и есть! Это они: шарят маленьким ручным фонарем, выискивают, как лучше проникнуть в дом...
Петя холодеет от страха и натягивает на голову одеяло.
Под одеялом темно и душно. Ничего не слышно. Только сердце стучит: тук-тук... тук-тук-тук.
А вдруг это вовсе не сердце? Вдруг это пираты барабанят пальцами по окну: "Эй, ты, открой! Открой немедленно..." И самый страшный из них, одноногий, совсем как тот Билли Бонс, что в "Острове сокровищ", стянет с него одеяло и крикнет: "У тебя марка с черной печатью? Ха-ха-ха! Теперь ты будешь служить нам всю жизнь, до самой смерти!" И все другие тоже засмеются зловещим смехом, как полагается настоящим пиратам. Потом они заткнут ему рот полотенцем и поволокут с собой в пиратскую страну Гонделупу.
Ох, как страшно! Как страшно...
Но почему не слышно голосов мамы и папы? Дома ли они? А вдруг ушли и оставили Петю совсем одного?
Петя осторожно высовывается из-под одеяла и прислушивается. Ну чего он выдумывает? И папа и мама сейчас дома. Из соседней комнаты слышен голос папы и мамин негромкий смех.
И Петя ясно представляет себе, как они сидят вдвоем. Папа в качалке читает газету, а мамочка в своем любимом уголке подле печки... И оба они даже не подозревают, что их Петя владеет ужасной маркой, из-за которой может произойти неизвестно что.
Необходимо ее уничтожить, эту марку. Скатать в бумажный шарик, положить в рот, проглотить и запить водой. Как он до этого раньше не додумался!
Стараясь не смотреть на окошко, за которым на ветру качается уличный фонарь (если это только фонарь, а не что-нибудь другое), и отвертываясь от стены, по которой ходят-бродят полосы света от этого фонаря (а может быть, и не от этого), Петя вылезает из-под одеяла. После теплоты постели ему сразу становится зябко, и весь он покрывается пупырышками "гусиной кожи".
Где же тапочки? Без тапочек мама не велит ходить по полу. А за маркой нужно перебежать через всю комнату, она в столе, на самом дне ящика, под красками и открытками.
На четвереньках Петя лезет под кровать за тапочками. Кажется, здесь... Отодвигает мешающий ему стул.
И вдруг за спиной - шаги. Совершенно незнакомый шепот произносит:
- Петя, где ты?
Петя замирает. Из-под кровати торчат его босые пятки.
Пираты! Они! Влезли в окно и сейчас схватят его...
- Петя, да где же ты? - слышит он тревожный голос.
Ох! Да ведь это мама.
- Я здесь, - отвечает Петя и вместе с тапочками пятится назад.
- Что с тобой? Почему ты не спишь? Зачем тебе тапочки?
Он стоит перед мамой, босиком, в длинной ночной сорочке, в каждой руке у него по тапочке.
- Что с тобой, Петя?
- Сам не знаю, - жалобно отвечает Петя и кладет тапочки на пол.
В самом деле, что с ним? Зачем ему вдруг понадобились тапочки?
Он снова лезет под одеяло, сразу согревается и успокаивается. Теперь, когда рядом мама, чего ему бояться?