- Ну так иди вот сюда, помечтаем, поговорим, - сказала мама, усаживаясь на диван и зажигая лампу под зеленым абажуром.
- О чем говорить-то? - спросил Петя и сел на край дивана, подальше от мамы.
А как любил он прежде, когда мама ему предлагала: "Давай помечтаем, поговорим..." - и зажигала на письменном столе лампу! Сквозь зеленое стекло абажура такой славный свет получался в комнате...
Да, они садились рядышком вот на этот самый диван и начинали мечтать о таких удивительных вещах...
Иногда они отправлялись на Марс или на Луну. Они путешествовали по лунным долинам, забирались на вершины лунных гор, исследовали мертвые пустыни лунной земли.
А далекий, недосягаемый Марс был в их мечтах таким же близким и доступным, как те пустыри за поселком, куда они ходят гулять весной и летом.
И потом много вечеров подряд Петя подходил к окну, дышал на заиндевевшее стекло и через круглую дырочку разглядывал далекое звездное небо...
Неужели эти крохотные мерцающие точки, рассыпанные по ночной синеве, так необыкновенно велики? Даже больше Земли, на которой они живут? И больше заводского поселка? А эти странные темные пятна на круглой Луне все горы и долины?
И неужто до Солнца на самом быстром самолете пришлось бы лететь больше сорока лет? Прямо не верится...
И еще они любили, Петя и мама, мечтать о том, кем будет Петя, когда вырастет таким большим, как папа.
- Знаешь, - сказал однажды Петя, - я твердо решил построить канал Москва - Дальний Восток.
- Попробуй, - сказала ему тогда мама. - Только знаешь сколько это километров?
- А нас будет много народу. Думаешь, я один?
Но не в характере Пети что-нибудь откладывать, особенно на такой долгий срок, пока он станет большим. И он сразу, немедленно начинает постройку своего грандиозного канала. Берет большой лист бумаги и все свои цветные карандаши.
Чудесным получается его канал! Все станции из разноцветного стекла и совершенно прозрачные. А по берегу канала, начиная от Москвы и прямо до Дальнего Востока, растут цветы. Самые душистые и самые красивые на свете! А чтобы канал и зимой не замерзал, чтобы по нему плавали пароходы в самые морозные морозы, Петя строит над ним стеклянные своды. Теперь можно не бояться холодов, круглый год будет тепло...
- Как ты думаешь, построим мы когда-нибудь такой канал? - спрашивает Петя у мамы. - Но чтобы точь-в-точь... вот как этот!
- Обязательно построим! И такой канал, и еще многое, многое другое...
Но сегодня Пете и мечтать не хочется. Он молча смотрит на зеленый свет лампы. А мама, тоже молча, смотрит на него. Потом спрашивает:
- Ты о чем, Петя? О чем ты все думаешь? Ну иди ко мне, мальчик. Садись рядом...
Но Петя не трогается с места. И вдруг, казалось бы ни с того ни с сего, говорит:
- Теперешние пираты тоже только грабят и убивают?
Мама, которая ничего не знает о пиратской стране Гонделупе, просто не понимает Петю.
- О каких пиратах ты спрашиваешь? Нет теперь пиратов...
- Они есть, - печально говорит Петя. - Они есть... Только страну их очень трудно отыскать на карте...
- Давай поищем вместе, хочешь? Вместе всегда легче, чем одному...
И все стало бы совсем хорошо, если бы в эту минуту не зазвонил телефон. Веселый папин голос прокричал в телефонную трубку:
- Я уже свободен! Скорей одевайтесь и бегите в кино... Мы успеем, осталось семь минут. Я буду у билетной кассы...
И мама с Петей, забыв о пиратах и о стране, которую трудно отыскать на географической карте, поскорее оделись и побежали в клуб, где у билетной кассы их ждал папа.
И Кирилка с Вовкой тоже были в кино. Посмотрев один сеанс, они - двое на один билет (на второй у них денег не хватило) - сумели пробраться в зрительный зал еще раз. Они попытались туда пролезть снова, на третий сеанс, но, к великому сожалению, билетерша их заметила и с позором вывела из клуба.
Ну и что ж! Ничего страшного! Все-таки они насмотрелись всласть и теперь могли рассказать всю сказку про чудесную щуку и Емелю с начала и до конца.
- Ух, мне бы такую щуку! - с жаром восклицал Вовка, когда они из клуба шли домой. - Уж я бы ее тогда попросил...
А время уже было позднее, и вечерние сумерки перешли в зимнюю ночную темень.
- И я бы попросил! - вторил ему Кирилка. - И я бы...
- Я бы знаешь что? Знаешь... Я бы ее попросил!.. - кричал Вовка, то и дело шлепая Кирилку по спине.
Только у Вовки было слишком много разных желаний. Он не мог их выразить обычными человеческими словами. Он лишь кричал на всю улицу так, что редкие прохожие, которые им встречались, с удивлением оборачивались, невольно провожая глазами краснощекого крикуна.
В начале двенадцатого Кирилка добрался наконец до дома. "Ох и денек же был!" - подумал он и вдруг нащупал чай, о котором совершенно забыл и который таскал в кармане с самого утра. А где же сдача? Сдача с пяти рублей. Но сколько Кирилка ни шарил по карманам, за подкладкой пальто и даже зачем-то в шапке, денег он не нашел. Тут он вспомнил, что впопыхах не взял их у продавщицы. Но как вернуться без денег домой? Что скажет тетка?
И Кирилка побежал обратно к магазину по пустым улицам поселка. А как лаяли на него собаки, выскакивая из каждой подворотни! И как больно он ушибся, зацепившись валенком за выбоину и растянувшись на дороге!
Но, разумеется, магазин был уже закрыт. Вместо многих ярких лампочек через широкие окна виднелась лишь одна-единственная. Она освещала пустые теперь прилавки, полки и все тихое, непривычно безлюдное помещение.
Обратно домой Кирилка брел медленно-медленно. Он оттягивал минуту, когда ему придется признаться тетке в том, что он позабыл у продавщицы сдачу...
Но дома, к счастью, все спали. Крадучись, Кирилка пробрался в комнату и, не раздеваясь, улегся на свое место.
Что-то будет с ним завтра? Что он ответит тетке, когда та посмотрит на него колючими глазами и спросит: "А сдача? Где сдача, негодный мальчишка?"
Ох! Но ведь деньги не пропали. Он просто забыл их взять у той продавщицы. Он помнит это. И ведь она вернет их!
Магазин открывается только в восемь. Но он встанет гораздо раньше, пока тетка еще не проснулась. Он дождется возле магазина и, когда тот откроется, получит обратно деньги, отнесет тетке и как раз успеет к девяти в школу. Да, да, да, так он и сделает.
Эта мысль немного успокоила Кирилку.
Но все равно спал он тревожно. То и дело просыпался, поднимал от подушки голову, смотрел на окошки, боясь пропустить серый утренний рассвет...
Глава двадцатая
Кляксы снова капают на тетрадь
Когда Кирилка выскочил из дому, краешек неба уже засиял, а снег на крышах стал медленно розоветь.
И тетка, и дядя, и двоюродный брат Генечка, и соседи - все еще спали. Было очень рано. Солнце только всходило, и кое-где на улице поселка горели ночные фонари, но свет их сейчас был чуть виден.
Ровно в восемь магазин открыли, и Кирилка кинулся к прилавку штучных товаров:
- Тетя отдайте мою сдачу...
Продавщица удивилась:
- Сдачу? Какую сдачу?
- Вчерашнюю, - испуганно сказал Кирилка и стал показывать на сложенный за стеклом прилавка чай. - Мы с Вовкой вот этот покупали... Самую махонькую пачку.
Но продавщица знать ничего не знала о сдаче. Зевнув, ответила:
- Не мешай мне работать, - и принялась укладывать на полку разные банки, коробки, бутылки.
Кирилка был слишком робок, чтобы вступать в споры, объяснять.
Понурившись, отошел от прилавка. Но для него все было кончено: сдачу - четыре рубля восемьдесят пять копеек - ему не хотели отдавать... А может, он просто потерял деньги?
Ему даже в голову не пришло, хотя это прямо бросалось в глаза: продавщица за одну ночь выросла по крайней мере на целую голову и похудела не меньше чем в два раза. Она сделалась худой и высокой, настоящая жердь. А вчерашняя была похожа на пузатый бочонок.