И вот он стоит у доски, теребит в руках мягкий белый камешек. Меловая пыль, осыпаясь, летит на пол, на его курточку, а он, не мигая, смотрит на учительницу.
Таблица умножения на четыре?
Разве он когда-нибудь знал эту самую таблицу умножения?
Но, Кирилка, неужели ты забыл? А окна в школе? Только сегодня утром ты самостоятельно решил такую трудную задачу с окнами на четырех школьных этажах. А ведь это и было умножение на четыре. Ну вспомни же, Кирилка, вспомни...
- Что же ты не пишешь? Начинай, - говорит Клавдия Сергеевна, а сама с пристальным вниманием смотрит на мальчика.
Что с ним? Стоит как в воду опущенный. В глазах испуг...
А умножение на четыре они проходили совсем недавно. И, помнится, когда она вызывала Кирилку, он отвечал отлично.
Клавдия Сергеевна смотрит в классный журнал. Совершенно верно. Против Кирилкиной фамилии стоит пятерка. Именно в тот день он отвечал ей таблицу на четыре.
Но что же с ним сегодня?
Что у него случилось?
- Положи мелок на место. Ты весь испачкался, - говорит Клавдия Сергеевна. Голос у нее сейчас строгий. Она всегда справедлива, и если сердится - значит, есть за что.
- Давай повторим вместе, - продолжает Клавдия Сергеевна. - Четырежды два... сколько?
Кирилка рад бы ответить, но не может выдавить из себя ни слова.
Весь класс шепотом подсказывает ему: "Восемь!" - а он молчит. Он так испуган, что даже вздохнуть боится. Стоит - и ни звука.
Клавдия Сергеевна тоже молчит.
Сколько труда и терпения понадобилось ей, чтобы мальчик пошел наравне с классом, чтобы перестал робеть и дичиться! Очень помогла в этом его дружба с Петей Николаевым и Вовой Чернопятко. С тех пор как мальчики подружились, Кирилка так переменился! Последнее время она была в нем почти уверена.
Что же произошло сегодня?
Опять он стоит у доски, похожий на прежнего, бледный, запуганный, полуоткрыв губы.
- Николаев! - Клавдия Сергеевна обращается теперь к Пете. Петя встает. - Вы по-прежнему готовите уроки все вместе?
На Петиных щеках вспыхивает жаркий румянец. Он давно забыл о своем обещании помогать Кирилке до самой весны, до тех пор, пока они не перейдут во второй класс. Он исподлобья смотрит на учительницу и молчит.
- Почему ты не отвечаешь? - спрашивает та.
- Нет, мы больше вместе не готовим... - Эти слова Петя произносит очень тихо и отводит в сторону глаза.
- Почему же?
И вдруг Пете снова становится так обидно. Они над ним смеются. Они не хотят с ним дружить. Они не хотят с ним даже разговаривать, а он еще должен с ними готовить уроки. Не будет этого!
И он сердито говорит:
- Вот еще! Не хочу я вместе с ними... - И неожиданно для себя с мрачным видом произносит любимое выражение Левы: - Тысяча чертей... Не хочу - и баста!
Неужели эти слова сказал Петя Николаев? Неужели это он посмел так ответить учителю?
В классе становится до того тихо, что Петя слышит, как тревожно и громко стучит его собственное сердце.
Клавдия Сергеевна закрывает классный журнал. Встает. Подходит к той парте, на которой сидит Петя:
- Тебе не стыдно, Николаев? Как ты можешь так со мной разговаривать?
Пете очень стыдно. Он готов провалиться сквозь пол от стыда. Готов расплакаться на весь класс - так ему стыдно.
- Передай своему отцу, чтобы завтра он пришел в школу... Я хочу с ним поговорить.
И тут на Петю находит. Он и сам не понимает, как он посмел.
- Сами говорите ему!.. - кричит он дрожащим от слез голосом. - У моего папы нет времени расхаживать по всяким школам.
Ничего подобного не случалось еще в первом классе "А". Да и не только в первом...
- Тогда пусть придет твоя мама, - говорит Клавдия Сергеевна. Она немного бледна. - А ты сам выйди из класса и лучше всего... ступай-ка сейчас домой...
Низко опустив голову, Петя проходит перед двадцатью партами первого класса "А". Осуждающие взгляды провожают его до самых дверей.
И последнее, что он видит, когда закрывает за собой дверь, это глаза Кирилки, полные испуга, и круглые щеки Вовы, с которых медленно сползает румянец...
Петя плохо помнил, как оделся, как шел по улице, как подошел к своей калитке. Ему хотелось только одного: скорей, как можно скорей домой и чтобы дома была мама. А ноги, ему казалось, как нарочно, идут ужасно медленно, и портфель оттягивает плечо.
И вот он пришел. Стоит на крыльце. Сейчас он нажмет звонок. И сейчас мама откроет ему дверь.
Но как ей сказать? Нет, он не может. Он лучше помолчит до вечера. Вечером он обо всем расскажет папе. Пусть папа его накажет. И пусть лучше папа, а не мама пойдет завтра в школу.
Петя нажимает пуговку звонка. Получается такой тихий и очень жалобный звук.
Но мама все равно услыхала.
Ее шаги. Она торопливо бежит по коридору.
Щелкает английский замок, и дверь распахивается. Вот она сама. Немного озабоченная. Ее глаза. Ее лицо. Ее голос, и сразу тысяча вопросов:
- Петя?! Почему так рано? Я не узнала твоего звонка. Разве было только три урока?
И вдруг она видит его несчастные глаза, полные слез, его побледневшие щеки.
- Петя, что случилось? Петя...
Разве можно от нее что-нибудь скрыть?
И Петя, громко рыдая, говорит:
- Мама... Мамочка, я сделал ужасную вещь... меня прогнали из школы...
Глава двадцать третья
Незнакомец в мохнатых сапогах
Что и говорить, суматошный нынче выдался денек! Драка с Левой - раз. Разговор со старшей пионервожатой Зиной - два. Ужасный случай, который произошел с Петей на уроке арифметики, - три. И в довершение всего Кирилка незаметно исчезает из школы, даже не предупредив об этом Вовку. Хорошо, хоть Зина назначила им прийти к трем часам. Можно успеть пообедать, сбегать за Кирилкой, и они вместе явятся на заседание в пионерскую комнату ровно в три. Минута в минуту!
Может быть, впервые за всю зиму Вовка возвращался из школы в полном одиночестве. А когда идешь домой совсем один и рядом нет ни Пети, ни Кирилки, ни даже любимого щенка Тяпки, с которым, на худой конец, можно поразговаривать, разные мысли лезут в голову. И хочешь не хочешь, а приходится думать. Тут уж ничего не поделаешь...
И поэтому, возвращаясь из школы совсем один, Вовка всю дорогу думал.
Вообще же для Вовки в жизни не было ничего неясного и раздумывать над чем-либо он не любил. А если и встречались какие-либо неясности, то рано или поздно все само собой выяснялось, - значит, тоже не стоило тратить времени на размышления.
Но сегодня... Сегодня сплошь все казалось неясным.
Зачем, например, он сцепился с Левой? Из-за Пети? Но ведь с Петькой они поругались на всю жизнь. И разве ему, Вовке, не все равно, обманул Лева Михайлов Петьку или не обманул? Почему же у него зачесались руки? Почему он не мог не крикнуть Леве: "Ты вор!"?
Непонятно...
И еще другое: как мог Петька так сказать Клавдии Сергеевне? Как он посмел? И главное: почему он так сказал?
Вовка шел, глубоко задумавшись, мрачно сдвинув черные брови. И он даже не обернулся, когда толстая продавщица из гастронома, увидев его, крикнула на всю улицу:
- Мальчик, мальчик, подожди...
Нет, Вовка шел все тем же ровным шагом и даже головы не повернул, словно этот возглас относился не к нему.
Между тем продавщица, стараясь догнать Вовку, кричала изо всех сил:
- Мальчик, мальчик... Ты оглох, что ли? Остановись!
Но Вовка будто и вправду стал слегка туговат на оба уха. Он шел себе и шел не оборачиваясь.
Тогда толстая продавщица ускорила шаг, догнала его, уцепилась за него и гневно крикнула:
- Стой же наконец!
Тут уж Вовка, само собой разумеется, остановился и застыл как вкопанный.
- Ну? - вскричала продавщица, еле переводя дух. - Долго прикажешь за тобой гоняться?
- Ох, тетя! - воскликнул Вовка, тоже еле переводя дыхание. - Как вы меня испугали!..