- Честное слово, - закричал он, хватаясь руками за отца, - я не виноват... Я больше не буду... Я не пойду...
Но на милиционера эти слова, видимо, не произвели никакого впечатления.
- Здорово ты от меня удрал, - продолжал он. - На вид тихонький, а поди ты какой ловкач...
- Кирилка, - прошептал Петя, - что это?
И больше он не мог проронить ни слова.
- Кирилка... - проговорил Кирилкин отец, не спуская глаз с Кирилкиного лица. - Что случилось?
Вовка же стоял насупив черные брови. Он думал.
Сейчас Кирилку уведет милиционер. Наверно, в милицию. Что же он мог сделать плохого, что его в милицию?
А Тяпа готов был на части разорваться от гнева. Наскакивая на милиционера, он оглашал воздух яростным лаем.
Нет, нет, нет, он не верил, чтобы Кирилка мог хоть в чем-нибудь провиниться...
- Вот какие все глупости! - сердито вскричала мама, становясь между милиционером и Кирилкой. - Можно ли так? Этот мальчик с кем-нибудь подрался?
- Да нет! - удивился милиционер.
- Он что-нибудь где-нибудь взял? - еще грознее наступая на милиционера, продолжала мама.
- Ничего такого не было, - замахал руками милиционер. - Что вы!
- Тогда зачем же его в милицию? - совсем сердито воскликнула мама. Зачем?
- Так его же ищут по всем местам... Это мальчик, который потерялся... А больше ничего и не было! - бормотал милиционер, пятясь от рассерженной мамы.
- Боже мой! - чуть не плача, говорила мама то милиционеру, то Кирилке. - Ну можно ли так пугать детей? Кирилка, дружочек, успокойся! Он нашелся, понимаете? Он нашелся! Это мы его искали, и мы его нашли... Кирилка, не плачь, вытри глаза...
- Что вы, гражданочка! - добродушно посмеиваясь, сказал милиционер. Никто его не собирается никуда уводить. Раз нашелся, пускай и будет с вами! Разве я против?
А Петя был просто потрясен: подумать только, его мама оказалась таким храбрецом! Они все онемели от страха, и только она одна не испугалась. Она так разговаривала с милиционером, что милиционер сам чуть не испугался!
- Ты смелая, - прошептал Петя и с уважением посмотрел на маму. - Ты очень смелая...
Тут Кирилка, который все еще стоял, закрыв лицо руками, заговорил, всхлипывая и глотая слезы:
- Честное слово, я не брал, я забыл их в гастрономе... Честное слово...
- Не разоряйся! - с досадой перебил его Вовка. - Чай-то у тебя? Целый?
- Вот. - Кирилка вытащил из кармана замызганную пачку чая, которую они с Вовкой еще вчера купили в магазине.
- Ну и ладно... А сдачу я уже отнес твоей тетке. Как продавщица мне отдала, так я и отнес.
- Что я наделала! - с испугом вскричала вдруг мама. - Только сейчас вспомнила... Ведь чайник все еще на керосинке!
- Теперь распаялся! - сказал Петя. - Вот увидишь... Как же ты?
- Извиняюсь, - немного смущенно проговорил Кирилкин папа, - но, кажется, я перед уходом прикрутил вашу керосиночку...
- Да? - просияв, воскликнула мама. - Большое вам спасибо!
Глава двадцать восьмая
"Снежная королева"
Лева Михайлов, ученик пятого класса "Б", последний раз смотрел на шведскую серию, былую гордость и великолепие, а теперь позор и бесчестие своего альбома.
Последний раз, перед тем как расстаться, он смотрел и на верхового, который мчался на алом коне, в алом развевающемся плаще, и на грузный золотистый дилижанс, и на легкий парусный корабль, и на пароход с тяжелым хвостом дыма, и на голубой самолет - быстрокрылый воздушный почтальон.
Он смотрел на все эти марки, и острый стыд за совершенный и раскрытый обман боролись в нем с горечью предстоящей утраты.
До сих пор у него горят щеки при воспоминании о тех обидных словах, которые ему пришлось выслушать от товарищей на пионерском сборе. Но еще страшнее было, когда после сбора все стали расходиться по домам. Они уходили, разговаривая друг с другом, смеясь и озорничая, а он стоял один, и никто не подошел к нему, никто не захотел сказать ему слова. И даже Гена Валунский, тоже заядлый марочник, с которым он, Лева, постоянно менялся марками и которого в душе презирал за частые двойки, даже Гена прошел мимо него, будто мимо пустого места...
И в то же время, несмотря ни на что, Лева не мог, ну просто не мог себе представить, как расстаться со шведской серией. Неужели этих марок больше не будет в его альбоме?
Он несколько раз брал в руки пинцет, чтобы отклеить марки от альбомного листа, и снова клал пинцет на стол.
Неужели ему придется отнести эти марки Пете Николаеву?
А если всем сказать, будто он честно понес их Николаеву, но будто начался сильный ветер, и уж как это случилось, он и сам не поймет, но марки разлетелись в разные стороны... И он не мог догнать ни одной. Ни одной, как ни старался!
Пока же шведская серия полежит в укромном местечке. И как только забудется эта история, он снова наклеит марки к себе в альбом...
Но ведь это еще один новый обман? И этот новый обман куда хуже прежнего.
И Лева представил себе лица ребят из своего отряда. И будто опять услыхал их негодующие слова: "Оказывается, ты попросту мошенник! Уходи из нашего отряда! Не хотим быть с тобой в одном отряде!" Так они сказали ему сегодня на сборе. Лева потрогал свой пионерский галстук. И почувствовал, что нет ничего ужаснее, чем лишиться его. Сегодня ему простили его проступок, но в следующий раз...
Стараясь не разглядывать марки шведской серии, чтобы окончательно не потерять мужества, Лева взял пинцет и осторожно отклеил их все от листа альбома. Затем уложил в пакетик из прозрачной бумаги, который сунул в карман. Он положил пакетик в самую глубь кармана, чтобы ветер и в самом деле как-нибудь случайно не вырвал их у него из рук и не разнес по всей улице...
...А у Пети дома в это же самое время была великая суматоха. Они трое едва успели сделать уроки и спрятать в портфели учебники и тетради, как вдруг явился Кирилкин папа и сказал, что принес билеты в театр, на "Снежную королеву".
- На "Снежную королеву"! - воскликнул Петя. Он так давно мечтал увидеть в театре "Снежную королеву"! Ах, как хорошо!
Но Вовка недовольно поморщился:
- Что такая за "Снежная королева"? Там есть про войну? Или про что-нибудь другое интересное?
- Вот ты и не знаешь, - заступился Петя, - не знаешь, а говоришь. "Снежная королева" - это очень интересно. Там про дружбу.
- Раз про дружбу, другой разговор! Раз про дружбу, я люблю...
- И я люблю про дружбу! - воскликнул Кирилка.
- Значит, даешь "Снежную королеву"? - весело спросил Кирилкин папа. А я сомневался. Ну ладно, вы тут одевайтесь... Побегу за машиной!..
Мальчики обомлели. Такое неожиданное счастье привалило им! Они едут в театр, да к тому же и на машине!
- Зачем такое баловство? - укоризненно сказала мама. - Прекрасно можно и на автобусе...
- Ну что вы, зачем же автобус! Если позволите, я их завтра весь день буду катать на машине! - воскликнул Кирилкин папа. Вдруг смутившись, он покраснел, в точности как Кирилка, и выскочил на улицу.
Вот тут-то и началась кутерьма. Мальчики принялись наряжаться.
Во-первых, мама потребовала, чтобы немедленно и основательно были вымыты все уши, все шеи, все руки, все носы - одним словом, все, что только может быть вымыто.
Даже Вовка, который не питал особой нежности к мылу и воде, и тот послушался. Он снял школьную куртку, засучил рукава рубашки и принялся так натирать себя мылом, что кусок буквально растаял на глазах.
Затем мама сказала, что она подшила Вове и Пете к их курткам свежие воротнички. Это было принято без особого восторга, но вполне терпимо.
- У меня знаете был какой воротник? - не утерпел похвастаться Вовка. - Ого-го, грязнющий!
- А Кирилке... - Тут мама, с некоторой робостью показав на клетчатый шелковый галстук, сказала, что Кирилке, пожалуй, будет хорошо в театр надеть вот этот галстук.