Вскоре после этих бесед и после того, как Лазар покинул лагерь, увидели Козликовы сторожевые приближающееся войско. Разбойники мигом забыли про пленников и шумно и поспешно принялись готовиться к битве. Сердца их пылали усердием. Уже видны верховые, королевская пехота уже выстраивается под холмом, и звенит рог герольда.
Разбойники плотнее прижимают к себе оружие, лук — к груди, меч — на уровне лица. От дыхания разъяренных фурий помутнели забрала; по доспехам рыцарей я мог бы чертить пальцем. Вы слышите, лучник коснулся тетивы, и она звенит, словно мушка в ваших сновидениях, словно обнадеживающее жужжанье игральной кости, вращающейся на игорном столе вокруг своей собственной оси. Выступайте же друг против друга!
Повествование наше возвращается назад, к тому, что уже было сказано.
И теперь случится то, что случилось.
Благородный Пиво приближается к холму и обнажает меч, королевский меч. Сердце старого графа Кристиана полнится восторгом. Любуйтесь вместе с ним этой надежной ратью. Брюхо у них вздымается при вздохе вместе с грудью, как брюхо мельника или какого другого представителя прочих честных цехов и ремесел. Карманы у них засалены, а возле воротников — лужицы пота. Они пригожи, будто корчмарь у святого Аполлинария. Это народ военный, и он пришелся по душе графу. Этот народец несет в своем зобу надежду, как птицы носят зерно.
Ах вы пузаны, вы — меха рева и храпа, до чего же вы милы! О, вы достойные гаранты прав!
Старый граф Кристиан не удержался от улыбки, видя подножие холма, покрытое усердными трудами этих молодцов, и снова пожелал, чтобы господь бог даровал им победу и вселил такую мощь, с которой не сравнится ничто. Вот ловкая шутка! Разбойники взяли меня в плен, а меньше чем через час сами окажутся в плену у королевских солдат. Господь бог надежно держит свой монарший скипетр и недурно правит своими графьями! Я вижу, как Пиво разворачивает наступленье. Вижу, что мозгляк, связавший мне руки, убит. (Да будет вам известно, господа, что это был Симон.) Я вижу, как дымится его разворошенное чрево. Вижу трехкратное паденье разбойников и свист солдатских мечей, опускающихся им на голову. Вижу маленькую девочку, что стремглав катится вниз, в средоточие королевского войска. Вот она выпрямляется во весь рост, эта ничтожная козявка, и размахивает ножом. Раздавите ее копытом! Да сгинет род чародейниц и хохлатых безумцев!
В этот миг скатилась с плеч голова девятилетней Драгомиры.
Кристиан затих на мгновенье, а обернувшись, увидал своего сына, который натягивает тетиву, но не выпускает стрелы. Вынужден я повествовать о делах неправдоподобных. Но пусть торжествует истина! Лучник плачет. По щекам его градом катятся слезы, и Александра отворачивается от него не с презрением — отнюдь, но со страхом. Ей померещилось, что это какое-то прискорбное безумие, передающееся от одного другому. Сейчас только видела она Маркету Лазарову, которая с кроткой улыбкой разглядывала окровавленный снег. Перекрестившись, схватила Александра обеими руками меч и ворвалась в гущу солдат. Не один воин пал в этой битве от ее руки.
«О боже, — сказал старый граф сыну, — и ты хочешь, чтоб эта ведьма стала твоей женой? Да если бы у меня не были связаны руки, я бы сам всадил копье в ее горло».
Кристиан ничего не говорит в ответ, разжимает кулак и роняет горсть стрел. Одна-единственная воткнулась в снег, остальные раскатились по земле. Кристиан растоптал их, и теперь они, ей-ей, уже к чему не пригодны.
Теперь отец обращается к сыну, как мужчина к мужчине. Расхваливает саксонскую землю и саксонские замки. От слова к слову раскрывает он перед ним всю силу отцовской любви, рассказывает о девушках, что живут затворницами.
«Несчастный, — говорит он, — вступай в права наследства и не дай мне умереть от страха».
Ладно, сын твой слышит тебя, и исполнит он твою волю. Бой разбушевался с новой силой, а значит, у графьев есть время.
Узы Кристиана разрублены, но старец просит, чтобы веревка, перехватывающая запястья, осталась нетронутой. Что, если это возбудит подозрительность разбойников? Дело сделано, а его зачинщик мчится без оглядки и не желает возвращаться. Схватил лук и стрелу, что выделила смерть, караулящая одного из королевских солдат. Вот он пускает стрелу. Вы видите струйку крови, видите выпученное от ужаса око и паденье. Уже завтра Кристиан в нескончаемом мучительном выяснении своих поступков припомнит именно эту минуту и завоет от смертной тоски. Пожелайте ему обрести утешенье, ибо для своих юных лет он очень несчастен.