Меж тем стало так, что пани Катержина, Козликовы сыновья и Козликовы дочери сошлись в условленном месте. Разбежались они в разные стороны, но все знали эту лесную чащу как свои пять пальцев. Отлично помнили всякую тропку, и когда показалось им, что опасность отступила, поворотили своих коней к дубраве под названием Хмель. Они приближались к ней с разных концов и шли осторожно, как охотники.
В лесу раздается уханье и голубиная воркотня, ибо разбойники перекликаются на языке зверей и птиц. Не таитесь вы, место вполне надежное, вокруг непроходимые болота. Ян стоит у косы брода и подает знак платком, чтоб, въезжая в речушку, гнали коней против течения. Земля в ту пору была очень влажной, и копыта глубоко увязали в ней. Ежели бы десять лошадей проехало одним путем, след их сохранился бы до будущих ливней.
Увы, разбойники — суровый народ, но бог в каждого из нас вложил частицу своего сердца. Все эти сыновья и дочери любят свою мать. Они немногоречивы, и вместо того чтобы вымолвить ласковое слово, каждый хмурится, но, умоляю вас, не придавайте этому значения. Собрались они под предлогом мести, но, возможно, ими движет любовь? Может, каждому хочется повидать пани Катержину, а она покачивает головой, и на душе ее — печаль.
Сменившие Рогачек на глухомань разбойники выглядели теперь страшнее, чем изображало раньше наше повествование. Кое-кто помечен новой царапиной, у кого-то гноится рана, тот ухмыляется, обнажая беззубые десны, а этот лишился глаза. Восседают они на отощавших конях, и я слышу, как покашливает их красавица кобылка.
Драгоценные господа мои, до чего же разбойнички дошли, до чего довели своих животных! Раны их горят, как придорожные знаки, и они ужасающи. Ян был самый старший из братьев, поэтому как только стало тихо и все обратились в слух, сказал он, заняв место Козлика:
«Отец наш схвачен, и ждет его ужасная смерть. Думаю, капитан потащит его к судьям, чтоб они осудили его на позор и на муку. Королевские полки умножаются, а нас остается лишь горстка. Ничтожная горстка нас остается, и ничтожная малость отделяет нас от смерти. Простимся же теперь, ибо пришла пора нам проститься и скрыться на три недели.
Один челядин и сыновья Буриановы видели, как отец скатился в пропасть. Раны его наверняка тяжелы, и едва ли он поправится раньше, чем через три недели. Ежели бы отец мог взобраться на коня, я, не колеблясь, тут же напал бы на узилище. Но не верится мне, что дело обстоит так, отец не владеет рукой и не в силах взобраться в седло, иначе его не схватили бы и не остался бы он в живых. Помните мой наказ. В третье воскресенье выбирайтесь из своих укрытий, хорошо вооружившись. Входите через разные ворота и держитесь порознь, пока не пробьет час атаки».
Услышав эту речь, пани Катержина заломила руки и сказала, обращаясь к Яну:
«В каком же ослеплении ты говоришь это, Ян! Как превратно понимаешь сыновнюю любовь! Да как же так? Ты собираешься напасть на темницу, а ведь она из крепкого камня! Ты собираешься напасть на нее со своими братьями, и не думаешь, что будет с малыми детьми? Отчего вы принудили нас бежать? Ах, как бы мне хотелось не быть с вами! Хотелось бы остаться вместе с Козликом, да только счастье отвернулось от нас. Счастье жить и умереть вместе с отцом. Я знаю, какой наказ Козлик отдал бы тебе и твоим братьям, он сказал бы, чтобы вы подались в соседние земли и не возвращались, пока не уляжется королевский гнев, но никак не долее! Никто долее не смел бы оставаться вне стен Рогачека, а он в запустенье и разорен. Сделайте так, чтобы крепость снова восстала из пепла, чтобы Рогачек был восстановлен. Идите и возвращайтесь в назначенный срок!»
Но сыночкам, ей-ей, не хотелось оставлять Козлика на растерзание судьям. Не могли они изгнать из своего сердца жажды боев и схваток, а любовь вызвала в них новый прилив ярости.
Они полагали, что достаточно ударить мечами по тюремным воротам, они полагали, что достаточно, если бешеные кони гнева взметнут копыта над головой стражника! Ворота? Башня? Все это не кажется им таким уж несокрушимым. Ян хочет поставить на своем, и все братья поддакивают ему, и не слышно вокруг ничего, кроме возгласов одобрения, бряцания мечей и звона оружия. Сердце Катержины сокрушено, видит она, что не удержать ей сынов и что они будут убиты. Видит она, что приключилось великое несчастье, и скорбь ее отлетает, словно голубка. Право, как может она плакать, если остаются считанные минуты, когда ей, может быть, удастся согнуть эти дубы?!