Являются ли эти страницы проявлением черного юмора, зависит от предрассудков читателя. Тем, кто находит всякую плоть столь же отвратительной пищей, как любые могильные останки, существенная разница во вкусах плотоядных и каннибалов может показаться комичной. Но для плотоядных юмор представится несколько натянутым. Все же, с какой стороны не взгляни, экстравагантность Сада в значительной мере соответствует неординарности утопической сатиры Свифта и Сэмюэля Батлера в «Иерихоне». Он основывается на совершенно нелогичном вкусе европейцев, отдающих предпочтение говядине, баранине или свинине перед мясом крыс, мышей, кошек, собак или даже сочных юных особ. Ближайшую параллель можно провести не с работой маркиза, а, вероятно, со «Скромным предложением» Свифта, написанным в 1729 году, с его планом заставить голодающее население Ирландии продержаться, питаясь собственными детьми, которые еще не были употреблены в пищу отсутствующими английскими помещиками.
Позволив Сармиенто продолжать образование Сенвилля, Сад постоянно возвращается к теме женщины как субъекта рода и абсурдности проявлять восхищение или мягкость к беременным. Это состояние, на его взгляд, всего лишь простая телесная функция и достойна не больше похвалы или порицания, нежели пищеварение или испражнение. Так же логично насмехаться над беременностью или наказывать ее, как и поощрять или защищать ее. В перенаселенной стране она может восприниматься как преступление против общества. Бутуа исповедует именно эту точку зрения. Беременная женщина рассматривается здесь в качестве объекта для насмешек и оскорблений. Беременность мешает женщине выполнять ее другие обязанности, среди которых, по свидетельству Сенвилля, есть и такая, когда муж впрягает супругу в плуг и погоняет кнутом.
История Леоноры, разлученной с ее возлюбленным, полна всяких событий, но скучна по сравнению с его приключениями в Бутуа. Кульминационным пунктом ее скитаний становится ожидание казни, когда она предстает перед королем Сеннаром в облике африканского юноши. Леонора и ее спутник дон Гаспар, а также группа мужчин и женщин совершили преступление, карающееся смертной казнью. Оно заключалось в том, что все они прошли в опасной близости от храма, где хранится «орган Магомета». Король и его гарем собрались, чтобы поглядеть на казнь, в конце которой жертвы будут посажены на кол. Дон Гаспар пытается спасти Леонору, выдав ее за мальчика из дружественного африканского племени. С этой целью ее лицо и шею он выкрасил в черный цвет. Король, однако, настаивает, чтобы девушку казнили вместе со всеми. Не тронули его и мольбы молодых арабских женщин, бросившихся к его ногам. Король заверяет их, что для него станет «наивысшим блаженством видеть их способность выдержать приготовленную для них пытку так же долго, как и мужчины». Все же Леонора остается в живых и рассказывает о своем спасении, ставшим для нее таким же сюрпризом, как и для читателя.
«Все мои мысли обратились к Сенвиллю. „О, несчастный возлюбленный, — воскликнула я, — больше мне не увидеть тебя! То, что произойдет сейчас, хуже любого ножа в венецианской темнице. Дай мне скорее умереть! Но только не на колу!“ У меня рекой хлынули слезы. Гаспар, забыв о собственной беде, не уставал вытирать их своей рукой. То же отчаяние охватило всю нашу маленькую группу. Мужчины ругались и негодовали. Женщины, которые всегда оказывались слабее, даже страдая, просто плакали или голосили. В печальной комнате ничего, кроме проклятий и воплей, слышно не было. В ушах палача, который собирался принести нас в жертву, они, несомненно, отзывались сладкой музыкой. Действительно, он вместе со своими женщинами пришел обедать в соседнюю комнату, так что на досуге мог сполна насладиться нашими страданиями.
Наконец настал роковой час, когда нас доставили к месту казни. Я не могла без содрогания слушать удары хлыста и теснее прижалась к Гаспару. Похоже, несмотря на то, что и он должен был умереть, мой спутник старался поддержать меня. Король занял свое место и обвел арену смерти взглядом. Чудовище насладилось зрелищем казни двух турок, четырех европейцев и нескольких арабских девушек. Остались только Гаспар и я. Палач и его помощники сначала подошли ко мне…
Ритуал в какой-то момент напоминал способ наказания детей, хотя во всем остальном не имел с ним ничего общего. Но для этого полагалось лечь и обнажить место, начинающееся пониже спины. Это делалось для того, чтобы кол мог свободно войти в место, выбранное для истязания. На глазах монарха все, что мешало осуществлению этого действия, убиралось. Но представьте мои ощущения, когда они увидели меня раздетой, а я услышала, как в толпе один за другим раздаются крики замешательства. Даже палач в ужасе отшатнулся от меня. Одолеваемая собственным страхом, я совсем не подумала о том смятении, которое может вызвать совершенно белый зад при моем черном как смоль лице.
Их всех обуял ужас. Некоторые приняли меня за божество, другие — за чародея. Но все, испугавшись, разбежались. Лишь король, менее легковерный, чем все остальные, приказал доставить меня к нему для осмотра. Гаспара тоже схватили. Вперед вышли переводчики и спросили, что означает такая моя пегость, которой в природе они раньше не встречали. Способа обмануть их не было. Пришлось рассказать правду. Король велел мне умыться у него на виду и надеть женское платье. К несчастью, в этом новом облачении он нашел меня весьма привлекательной, в связи чем объявил, чтобы я сегодня же ночью готовилась к чести доставить ему удовольствие».