— Ага… — Оливер сдернул с ее плеч редингот, затем быстро избавился от кружевной пелерины. Теперь у него перед глазами был низкий вырез все того же алого платья. — И что же она тебе рассказала?
— Сказала, что… — Она подалась назад, потому что Оливер наклонился, чтобы поцеловать ее грудь в вырезе платья. С каждым прикосновением его губ сердце Марии колотилось все быстрее. — Она сказала… что мужчины будут пытаться дотронуться до меня… там, где нельзя.
— Вот так? — И он положил ладонь ей на грудь.
О Боже! У Марии перехватило дыхание. Движения его руки становились все смелее и настойчивее, а когда он сквозь платье стиснул ее сосок, ей показалось, что она сейчас умрет.
— Да, так, — выдохнула Мария. Она не должна этого ему позволять, но как же иначе узнать, чему он хочет ее научить? И он ведь обещал не лишать ее девственности. Она ему доверяет.
Губы Оливера спустились ниже по выпуклости ее груди.
— А тетушка говорила тебе, что мужчина может захотеть не только дотронуться здесь? — хрипло спросил он и сдвинул вниз сначала корсаж платья, потом чашечки корсета. Мария перестала дышать, а он ловко распустил шнуровку на рубашке. — Что он захочет сделать вот так? — бормотал Оливер, высвобождая ее груди и впиваясь губами в сосок.
Казалось, острое чувство наслаждения пронзило ее насквозь. Подобное удовольствие обязательно должно быть греховным. Ее пальцы запутались в черных кудрях Оливера. Мария хотела оттолкнуть его голову, но, видимо, сильнее прижала ее к себе, наслаждаясь каждым прикосновением его губ и нежными покусываниями.
Неудивительно, что женщины падали к ногам этого повесы. Мария даже представить себе не могла подобных ощущений.
— Оливер, разве можно…
— Тебе нравится? — шепотом спросил он, не отрываясь от ее груди.
— О… О Господи…
— Будем считать, что нравится. — И он слегка прижал ее спину. Мария беспомощно распростерлась у него на коленях. Груди обнажены, шея открыта его губам. — Я еще никогда не делал этого с девственницей.
Слова задели ее. Она оттолкнула голову Оливера и пристально посмотрела ему в глаза, затуманенные, с отяжелевшими веками. Оливер выглядел как человек, очнувшийся от глубокого сна.
— И потому решил попробовать сейчас со мной? Почему?
Взгляд Оливера потемнел.
— Не знаю, — пробормотал он и снова бросился жадно ее целовать. Его страсть пробудила в ней что-то неведомое, что требовало какого-то неизвестного ей выхода. Безжалостные пальцы Оливера ласкали ее сосок. Она задыхалась. Но вдруг его рука оставила ее грудь, скользнула ниже и приподняла юбки.
Мария с усилием оторвалась от его губ.
— Что ты делаешь?
— Иногда мужчина хочет коснуться и других мест. Как видно, этого тебе тетушка не объясняла.
— Объясняла. Но она говорила, что это разрешается только мужу.
— Или возможному любовнику, — тяжело дыша, проговорил он и просунул ладонь у нее между бедер. Мария изо всех сил сдвинула ноги. Ее охватила паника. — Мария… — выдохнул он ее имя, как молитву. — Ангел мой, позволь мне тебя ласкать.
Ангел? Ангелы не сидят на коленях у распутных обольстителей, разве что падшие ангелы.
— Я буду тебя ласкать, и ничего больше, — пообещал он.
Из губ Марии вырвался хриплый смешок. Оливер так искусно плел вокруг нее свои сладкие сети, что желание сопротивляться пропадало, и она была готова пустить его руки куда угодно.
— Надо бы мне заставить тебя поклясться, но ведь я знаю, как мало внимания ты обращаешь на клятвы.
Оливер хотел запротестовать, но рассмеялся.
— Знаешь, что я тебе предложу? — Он взял ее руку и положил на твердый бугор, возникший на его плотных панталонах. — Я сам убедился, что ты отлично знаешь, как справиться с мужчиной. Если я пойду дальше невинных ласк, можешь делать с ним, что хочешь. — И он сжал ее ладонь вокруг своего мощного стержня. — Разумеется, я предпочел бы, чтобы ты тоже меня ласкала.
— Я не умею, — прошептала она, зачарованная пульсирующими ритмами под своей ладонью.
— Тихонько потри его. — И его рука снова скользнула под ее юбки. — Вверх-вниз, по всей длине. — Когда она подчинилась, он шумно выдохнул: — Да, да, вот так.
Тем временем его рука проникла в разрез ее панталончиков и прильнула к тому, что тетушка Марии всегда называла «особым местечком». Из губ девушки вырвался высокий стон. Глаза Оливера вспыхнули.
— Ангел мой, ангел. Раздвинь ножки! Я сумею тебя порадовать.
О Господи, что он делает с ней?
— Тебе нравится, правда? — шептал он, осыпая ее лицо быстрыми поцелуями.
Мария спрятала пылающее лицо у него на груди.