— Сейчас вы рассуждаете, как Пинтер.
Она подняла на него встревоженный взгляд:
— Но я не имела в виду…
— Я должен предоставить вам одежду, — перебил он ее. — Тут нет никаких обязательств. Особенно если учесть, что Пинтер отказался принимать от меня гонорар. — Оливер не стал говорить, что ему хотелось увидеть Марию хорошо одетой: чтобы шелковое платье цвета барвинка оттенило эти чудесные голубые глаза, чтобы прекрасная грудь была подчеркнута вырезом нужной глубины, чтобы Мария не стеснялась ее и не пыталась скрыть под дурацкой пелериной. — Никто не поверит, что я обручился с дурно одетой женщиной. Надо придерживаться нашего плана. Я-то думал, что если представлю вас женщиной определенного сорта, то бабушка сразу отступится, но получилось иначе. А если она увидит, что я трачу на вас деньги, то поймет, что дело идет всерьез. — Заметив, что Мария колеблется, он удвоил напор. — Если вы не позволите мне заплатить, я решу, что чем-то оскорбил вас в карете.
Лицо Марии залилось краской. Она опустила глаза.
— Вы меня не оскорбили. Я сама позволила то, чего не следовало допускать.
— Вы не сделали ничего дурного, — резко возразил Оливер. — Это я вел себя неправильно. И чтобы компенсировать ущерб, прошу вас, разрешите мне приобрести для вас несколько вещей. — И не ожидая дальнейших возражений, Оливер обернулся к хозяйке и сообщил: — Мисс Баттерфилд согласилась с тем, что ей нужен более дорогой гардероб.
— Очень рада, сэр. У меня есть и исключительные туалеты. Я их придерживала, но платья придется немного подогнать по фигуре, и тогда они идеально подойдут вашей невесте.
И хозяйка заспешила за товаром, а Оливер нагнулся к уху Марии и прошептал:
— Если это успокоит ваши страхи, то я снимаю предложение сделать вас своей любовницей. Я не хотел вас оскорбить и не хочу, чтобы вы из-за этого нервничали.
— Благодарю вас, — ответила Мария, однако Оливер не заметил на ее лице ожидаемого облегчения. Да он и сам не испытал от этих слов никакого удовлетворения.
Теперь ему придется наблюдать, как она станет примерять платья, более приличествующие ее положению респектабельной дамы. Эта девушка, только что лежавшая в его объятиях и принимавшая самые откровенные ласки, вдруг отдалилась от него, стала одной из тех женщин, которых он всегда боялся, одной из холодных, неприкасаемых девственниц. Впредь он не должен терять самообладание.
Через два часа они покинули модную лавку с грузом нарядов и аксессуаров к ним. Оливер сумел убедить Марию приобрести все нужное: шали, ридикюли, туфли, хотя его раздражала необходимость делать покупки в таком скромном заведении. Салон миссис Твиди был лучшим среди магазинов подержанного платья, но все же здесь продавали не новые вещи.
Он хотел видеть Марию в самых лучших шелках, с драгоценностями на шее. Столь неразумное желание удивило его самого. Оливеру никогда не было дела до того, как одеваются его случайные подруги. Он скрипел зубами, когда замечал, как Мария бросает быстрые взгляды на вещи, которые, по ее мнению, были ему не по карману.
Возможно, поэтому он и не заводил постоянных любовниц. Как только ты начинаешь сочувствовать женщине, ты обречен. Она станет вертеть тобой как хочет, а от этого один шаг до того, чтобы распахнуть перед ней сердце и открыть все свои тайны. И тогда она возненавидит тебя за них.
В Илинг возвращались молча. Мария старалась не смотреть на Оливера, а он, казалось, не мог отвести от нее глаз. Он попытался вовлечь ее в беседу, но острый на язык ангелок куда-то исчез, и Оливер не знал, как его вернуть. Даже Фредди почувствовал перемены и говорил на удивление мало. Когда они добрались наконец до Холстед-Холла, нервы Оливера были уже на пределе, и он обрадовался поводу удалиться в кабинет, чтобы поработать с гроссбухами, которыми пренебрег накануне.
Однако работа не шла. Целый час он переворачивал страницы, а перед глазами вновь и вновь возникала улыбка Марии, когда она со смехом спросила: «Вы бы предложили похитить меня?» — а потом звучали ее сладкие стоны.
Черт возьми, надо было похитить!
В дверь постучали. Оливер взглянул на часы — оказывается, прошло больше двух часов. В кабинет вошел Джаррет.
— Вот удивительно, — воскликнул он, — когда слуга сказал, что ты здесь работаешь, я решил, что не расслышал!
— Чему же тут удивляться? Если мы собираемся прожить здесь хотя бы несколько недель, я волей-неволей должен заниматься делами. — Оливер откинулся на спинку кресла и насмешливо посмотрел на брата. — Конечно, если ты сам не захочешь взяться за это. Ты ведь лучше меня разбираешься в цифрах.