— Доброе утро, джентльмены, — пробормотала Бетти, изо всех сил стараясь не смотреть в их сторону.
По лицу Гейба промелькнула дьявольская улыбка.
— Бетти, лови! — крикнул он и бросил ей фиалку. Девушка и пальцем не пошевелила, чтобы поймать ее. Цветок ударился о ее грудь и упал на пол.
— Простите, ваша светлость, — надменно ответила девушка, — меня зовет госпожа. — Фыркнув, она шмыгнула в дверь спальни и крепко закрыла за собой дверь.
— Позор! — воскликнул Джаррет и повернулся к Гейбу: — Черт возьми, ты отлично знаешь, что у Бетти есть Джон.
— Не моя вина, что Джон не объявился здесь первым, — пожал плечами Гейб.
— Он не мог, — мрачно произнес Оливер. — Джон был со мной.
Оба брата холодно посмотрели на Оливера.
— Так и есть. В борделе. Мы знаем. Мы все знаем. И она тоже знает. — Джаррет мотнул головой на дверь Марии.
Сердце Оливера наполнилось горечью. Конечно, она должна была узнать об этой ночи в городе. У слуг длинные языки, вечно он забывает об этом. Но вечером ему так хотелось сбежать от нее… А теперь она станет презирать его еще больше.
Маркиз выпрямил спину и расправил плечи. Придется пройти и через это. Но он не позволит братьям волочиться за Марией. В конце концов, это именно он нашел ее, именно он привез ее в Холстед-Холл. Одна мысль о том, что Мария может достаться другому, вызывала у него дурноту.
Оливер застонал. Снова ревность, беспощадная, терзающая сердце ревность. Спасти его может только одно — он должен уложить ее в свою постель!
Да, это выход. Он получит ее, и наваждение кончится. Он сможет вернуться к привычной жизни. Так он и сделает, и никакие братья его не остановят.
Оливер достаточно терпел, позволял им играть в их игры. Этого больше не будет. Мария принадлежит ему, и только ему. Осталось лишь убедить ее в этом. Если для этого нужно поиграть в святого Валентина — видит Бог, он готов!
— Вот что я вам скажу, — заявил он. — Вы оба достаточно повеселились за мой счет, теперь — все.
Джаррет весело ухмыльнулся. Братья переглянулись.
— Не знаю, о чем это он, — заявил Джаррет. — А ты?
— Понятия не имею, — отозвался Гейб.
— Тогда я вам сейчас покажу. — Оливер выхватил фиалки из рук Гейба и заколотил в дверь Марии, перекрывая своей фигурой весь дверной проем. Братья не успели и слова сказать, как дверь распахнулась, Мария выглянула наружу и удивленно воскликнула: — Оливер! Что ты здесь делаешь?
Оливер язык проглотил. Поверх полотняной ночной рубашки на девушке был белый халат, застегнутый сверху донизу и скромный, как одеяние монахини. Но один ее вид в столь целомудренном наряде возбудил Оливера больше, чем все девицы в заведении Полли. Остается лишь швырнуть ее на постель и получить все, что ему нужно.
Ничего такого Оливер, конечно, не сделал, а протянул ей букет:
— Это вам в честь Дня святого Валентина.
Казалось, ее голубые глаза подернулись льдом.
— Отнесите их своим подругам в бордель. Мне они не нужны.
— Мария, пожалуйста, позвольте мне объяснить, — хрипло пробормотал он.
— Вы мне ничего не обязаны объяснять. — Она оглянулась на Бетти, которая стояла спиной, но явно прислушивалась. — В конце концов, я лишь изображаю вашу невесту. А теперь извините…
— Нет. — Если бы он не заметил, как блеснули слезы в ее глазах, он мог бы уйти, но теперь — нет.
Он обидел ее. Когда-то Оливер сам себе поклялся, что никогда не обидит женщину. Отчасти поэтому он стремился только к случайным связям. Если к нему привязывались, он всегда успевал прервать отношения раньше, чем положение становилось серьезным.
И вот он обидел Марию, женщину, которой он меньше всего хотел причинить вред. Сейчас Оливер был готов на все, лишь бы стереть с ее лица это скорбное выражение.
— Я — первый мужчина, которого вы сегодня увидели, так что я стал вашим официальным кавалером — Валентином.
Мария горько усмехнулась:
— Из-за глупого предрассудка?
— Из-за того, что мне этого хочется, — негромко произнес он. — И вам этого тоже хочется.
Ее взгляд мог бы насквозь пронзить камень.
— Хочется получить в кавалеры пьяного дебошира, только что вынырнувшего из постели падшей женщины? Ни за что! — И она захлопнула перед ним дверь.
Братья расхохотались, но Оливер не обратил на них внимания. Он не винил Марию, у нее были причины сердиться. Но это ничего не меняло. Так или иначе, она будет принадлежать ему, будет лежать в его постели!