Мария оторвалась от его губ и замерла.
— Не бойся, — шепнул Оливер ей в ухо. — Наши тела для этого и созданы. Что тебе раньше ни говорили бы, это — самое естественное действие в мире.
— Мне оно кажется неестественным.
— Потому что ты сопротивляешься. — Он языком коснулся ее щеки. — Расслабься. Впусти его. Обещаю, тебе будет почти не больно.
— Все равно мне страшно, — жалобно протянула она и почувствовала, как его стержень глубже проник ей внутрь.
Оливер вдруг хохотнул.
— Хочешь, я кое-что расскажу тебе, чтобы отвлечь от страха?
— Что-нибудь неприличное?
— Ну разумеется. — Мария вдруг напряглась. Его жезл вошел уже глубоко. Теперь его не остановить. — Один человек как-то спросил свою дочь, какое растение растет быстрее всего. «Лука седла», — тут же ответила девушка. «С чего ты это взяла?» — удивился отец. «Когда я ехала верхом за спиной у лакея и боялась упасть, он сказал мне, чтобы я протянула руку вперед и ухватилась за луку седла. Вначале она была не толще моего пальца, а к концу пути стала размером с мое запястье».
Мария не смогла сдержать смех, но все же удивилась, что у нее внутри поместился предмет такой толщины. И пока она смеялась, Оливер прорвал девственную плеву. Она почувствовала резкую боль, но совсем не такую сильную, как ожидала.
— Ну как? — спросил Оливер у самого ее уха, и в его голосе Мария уловила скрытую тревогу.
— Все хорошо, — через силу произнесла она.
— Дальше будет лучше.
И он выполнил обещание. Его ритмичные рывки внутрь и обратно постепенно заглушили боль, превратив ее в теплое озеро. Кровь громко стучала в ее ушах, жар разливался по жилам.
— Ангел мой, — шептал Оливер, не прекращая движений. — Ты — само волшебство.
Вдруг ее тело выгнулось дугой в поисках той разрядки, которую она уже испытала.
— Мне так нравится, как ты мне отвечаешь, — с закрытыми глазами выдохнул Оливер и поцеловал ее волосы. — И волосы твои нравятся. Они пахнут весной.
В его объятиях Мария действительно казалась себе весной. Она, как цветок к солнцу, тянулась к его губам и, как цветок, расцветала от его страсти.
Его поцелуй стали отрывистее, броски тела — резче и беспощаднее. Он приподнял ее ноги, чтобы каждым рывком касаться ее жадного лона. Марии казалось, что все ее нервы превратились в огненные нити, жар заливал ее, как расплавленная лава.
— Оливер… мой дорогой Оливер… — бездумно бормотала она.
— Да, — хриплым, неузнаваемым голосом отвечал он. — Ты моя. Теперь ты моя.
Эти слова оказались последней каплей. Тело Марии словно бы вспыхнуло. Ее пронзило безумным, невообразимым наслаждением. Она не выдержала и закричала.
Оливер мощным рывком вошел в нее последний раз и зарычал, содрогаясь от наступившей разрядки.
— Моя… — чуть слышно произнес он, опускаясь на нее всем телом.
Глава 21
Оливер лежал рядом с Марией и смотрел в потолок. В его душе вдруг шевельнулся страх. Неужели он сделал ей предложение? И лишил ее девственности, чтобы заставить его принять? Как это случилось?
Только что он стоял и смотрел, как Мария спит, клялся, что оставит ее в покое, и вдруг бросился на нее, как дикий зверь. Никогда прежде он не испытывал такого подъема и такого неодолимого желания.
Оливер сам не понимал, в чем причина подобного чувства. Он познал многих женщин, но ни с одной не испытал такой самозабвенной страсти. Мария была другой, дело не только в девственности. Оливера поражало ее отношение к жизни, ее поведение. Она была практичной и безрассудной, капризной и невинной, нежной и решительной. Он никогда не знал, чего от нее ждать.
О Боже, он даже поведал ей о той ужасной ночи! Должно быть, он рехнулся. Он едва не рассказал все до конца. Как бы она отнеслась к такому его прошлому? Он уже привык к ее нежному сочувствию и не мог его потерять. Об этом не может быть и речи. Он, Оливер, лишил Марию девственности, и теперь брак — единственный выход.
— Оливер, — негромко позвала его Мария. Оливер перевел взгляд на ее разрумянившееся лицо и вновь испытал чувство собственника. «Моя, моя, моя!» Казалось, слова пульсом отдаются в его теле. — Скажи, это всегда так… поглощает?
Да, она нашла верное слово. Его чувство было всепоглощающим. Прежде, разделяя ложе с женщиной, он не терял самообладания. Какая-то часть его мозга оставалась настороже и словно бы наблюдала за происходящим.
Сейчас, отвечая на вопрос, он хотел было солгать, но поймал ее чистый, полный любопытства взгляд и не смог.