Мы потребовали счет, расплатились и собрались уходить. Я поднял голову. Вместо огромного, в два этажа, ресторанного окна колеблется мерцающая пленка. За ней лежит московская улица, такая, какой ей и следует быть, но под багровым пылающим небом.
– Что с тобой? – спросил Кабош, вставая из-за стола.
– Оглянись, – тихо сказал я.
– Ну и что? Закат. – Он пожал плечами.
– Да нет, ничего.
Я прокусил себе губу и почувствовал во рту железистый привкус крови.
Олег Петрович
Объявление о мероприятии висит на их сайте. Теоретически проникнуть туда невозможно, не пройдя предварительного собеседования, но для нас не составило труда проследить, где это находится.
Сашка был здесь вчера и упорно изображал садиста. Потом поделился впечатлениями:
– Умники, у которых шарики заехали за ролики. С умниками бывает. Это ж надо додуматься, с порки кайф ловить!
– Ладно, отдыхай! Завтра я сам пойду. Совесть не позволяет отбирать у тебя все выходные.
Возражать он не стал, но во взгляде мне почудилось сожаление.
Я спустился по узкой лестнице к обитой железом подвальной двери и позвонил.
Открыла невысокая молодая женщина, осмотрела меня критически, спросила:
– Вам кого?
Я предъявил удостоверение.
– Минутку, – растерянно сказала она и попыталась скрыться за дверью, но я вставил ботинок в проем.
– Стоять! Тихо! Не рыпаться! И только пикни – оформлю как сопротивление милиции.
Я поразился, как легко она подчинилась и позволила войти. Взял за локоть.
– Ну, теперь пошли!
Вдоль стен большой комнаты горят свечи, освещая козлы, косые кресты, столбы с цепями. Свет играет на металле наручников и отражается в отполированных до блеска блоках, прикрепленных к потолку, и приспособлении на стене, похожем на лебедку. Через блоки перекинута веревка. Я вдруг совершенно четко осознал: дыба. У противоположной стены стоит массивная деревянная рама, зачем-то с железными кольцами по углам, и козлы с лежащим на нем толстым бревном. Через бревно перекинуты кнуты, плети и многохвостки и разложены кожаные браслеты с металлическими кольцами и ошейники с шипами.
По словам Сашки вчера здесь читали лекции о пользе стресса и биохимии боли. А потом учили работать плетью по манекену. Это надо же додуматься учить пороть! Да еще так основательно!
Сегодня обещали реальный экшен с упражнениями на боттоме, то есть человеке.
Статей, по которым их можно привлечь, найдется в избытке. Хотя бы «нанесение телесных повреждений». Но кто подавать будет? Нижний, скорее всего, скажет, что сам себя высек, как пресловутая унтер-офицерская вдова. Духовная практика, знаете ли, самобичевание называется. И ничего не попишешь.
На стенах между кнутами и кандалами действительно висят плакаты: «Зоны ударного воздействия», «Зоны бондажа», «Мышечная система», «Кровеносная система», «Нервная система». В зале, за столом и просто на стульях – человек двадцать. Они не замечают ни меня, ни девушку, которую я держу за локоть, потому что полностью поглощены зрелищем, происходящим возле дальней стены. Сцены, как таковой нет, но это пространство так и хочется назвать «сценой».
Там к столбу, за поднятые вверх руки привязана темноволосая девушка, та самая, что была с Кабошем в «Русском бистро» на Малой Дмитровке. Кажется, Джин. На ней черное кружевное белье, на ногах – туфли на шпильках. А в метре позади нее стоит Кабош, то бишь господин Лобов. Я впервые вижу его таким: в черной коже с головы до ног, кожаные штаны, кожаная куртка, тяжелые кожаные сапоги, на поясе – черный, свернутый в несколько раз кнут, в руке – плеть.
Он не обратил на меня внимания, слишком занят показательной поркой партнерши.
Плеть свистит, вибрирует, закручивается спиралью, восьмеркой или кольцом и бьет с чудовищной силой по телу привязанной девушки. По живому телу! Удар – стон! Удар – стон! Удар – стон! В первый момент у меня возникла мысль остановить это действо, но я увидел улыбку Кабоша, которая, казалось, означала не кайф садиста, а удовлетворенность проделанной работой, мол, все нормально, все идет по плану. И я убоялся показаться смешным.
Темп нарастает. Удары все чаще и сильнее. Я рядом, я слышу их дыхание. Вдох – выдох, одновременно, в такт! Я дышу вместе с ними. Сердце бешено колотится, и каждый удар, каждый стон отдается во мне обжигающей волной.
Девушка ушла в транс, и, по-моему, зрители вместе с нею.
– Сабспейс, – пояснил Кабош.
Наконец он нанес последний удар, и стона не последовало. Прокомментировал:
– Нет реакции. Полное обезболивание за счет выделения эндорфинов. Эффект стенки.