Она горела азартом. Я тоже чувствовала, что разгадка уже близко. Возможно, эта ночь ничего нам не даст, а наши вопросы лишь возрастут количеством, но считала, что там, где вопросы, вскоре неизбежно появятся и ответы…
Как только я ступила на снег, увидела перед собой стволы деревьев и голые ветки. Даже не имея листвы, небольшой лесок полностью перекрывал выход из тоннеля. Снег лежал ровным слоем – ни одной тропинки. Это означало, что в ближайшие два дня тайным коридором никто не пользовался. Метель всегда скрывает следы.
– Итак, мы вышли. И где же мы вышли? – пробиралась сквозь деревья, неловко цепляясь за ветки.
– Если ты поторопишься, то мы скоро узнаем! – голос Марианы казался запыхавшимся.
Когда матерные выражения закончились, а деревья остались за спиной, мой вопрос так и не получил ответа. Нет, конечно, вид поменялся. Теперь моему взгляду предстал чей-то особняк, а точнее его задняя сторона, выходящая на небольшой участок с беседкой, но я до сих пор не знала, где мы.
– Какие варианты? – спросила, рассматривая окна, в которых горел свет.
– А нет вариантов. Я точно знаю, кому принадлежит этот дом. – с уверенностью заявила Мариана. – Все стало еще запутаннее, Катрин.
– Не тяните! Я сейчас умру либо от холода, либо от любопытства!
– Главе Святой Инквизиции, Ладисласу Сенье, Герцогу де Парион и твоему супругу. Выбери любой понравившийся вариант. Да только в нем он никогда не жил.
– Вы уверены? – в который раз задавала один и тот же вопрос.
В развалины поместья Мануа мы вернулись почти ни с чем.
Созерцала портреты на стене. С одного из них на меня смотрела Агелия Мануа. Весь ее вид был болезненным, сухим. Она выглядела как умирающий цветок. Прекрасно и страшно одновременно.
– Других вариантов нет. Либо ты, либо я, но тебя подставлять мы больше не можем. Думаю, в следующий раз тебя убьют, не доведя до кострища.
– Он ищет меня?
– Он обследует каждый миллиметр Лярижа. Даже в Монастырь Святой Катринетты приезжал, предполагая, что ты могла вернуться туда.
– Скоро он доберется и до особняка Мануа. Он знает, что в прошлом ее звали Агелия Мануа.
– Тебя звали.
– Нет, не меня. Ее, – кивнула на портрет. – Мое имя – Катринетта Сенье. Мой титул – Маркиза де Ляполь. Как ты сказала? Других вариантов нет?
Открыв бутылку вина, сделала глоток прямо из горлышка. Нам предстоял трудный день, и никто из нас не знал, как именно он закончится. Возможно, в живых из нас к ночи останется только одна. Стоит ли оно того? Нужна ли такая жертвенность? С одной стороны понимала – мы в полной заднице, а с другой… С другой до отчаяния надеялась, что риск принесет плоды. Хотелось поскорее закончить все это и отправиться восвояси. Домик на окраине мира – чертовски привлекательно.
– Почему ваша дочь выглядит бледной молью на этом портрете?
– Она мне не дочь.
– Но вы ведь сказали…
– Я знаю, что я сказала. Я родила ее, но своей дочерью не считаю. Она – порождение того ублюдка, который изнасиловал меня, найдя в состоянии предсмертной агонии. Я едва унесла ноги из королевского замка. Скрывалась на окраине, загоняемая Темными словно зверь. Он не помог мне, а воспользовался моим плачевным состоянием…
– Мне жаль, что вам пришлось пройти через такое, но разве ребенок виноват в том, что случилось?
– Не стоит пытаться копаться в моей душе. Я сделала то, что сделала. Всем сердцем пыталась полюбить ее, но видела перед собой его черты. Я не последняя тварь, не думай. Следила за ней, пока росла. Обладая не меньшей мощью, чем Эрист, она отвергала светлую магию, подавляла ее в себе. Отсюда и болезненный вид. Наша красота напрямую зависит от того, пользуемся ли мы своей магией.
– Но почему вы не помогли ей, когда она умирала? На это вашей любви тоже не хватило?
– Нельзя помочь тому, кто не хочет жить. Так же, как и нельзя помочь тому, кто уже умер. На этом мы закончим ворошить мое прошлое.
Не понимала, как можно относиться к своим детям так по-разному. Мариана чуть ли не боготворила Эриста, тогда как к Агелии она не чувствовала ровным счетом ничего. Выходит ненависть была сильнее ее. Сильнее, чем кровные узы.
– Пора идти. Я наложу купол. Он скроет тебя от взглядов, но смотри ни на кого не наткнись.
– А вы? Думаете, вас не узнают? – вкус вина не скрывал горечи.
Хотелось по-настоящему напиться. Так, чтобы вдрызг.
– Я искажу внешний вид. Меня не узнают.
– Зачем идти прямо на площадь? Думаете, сразу потянут сжигать? Я не смогу вам ничем помочь, если вдруг наши предположения не верны. Вы это понимаете?
– Понимаю, как никто другой. А на площади всегда много ротозеев. – Бутылка воспарила в воздухе.