— А девица-то не простая, а с даром… — раздаётся за моей спиной женский голос.
Глава 3
Элоиза
Я подпрыгиваю от неожиданности. Ведь когда минуту назад подходила к ручью, чтобы утолить жажду, здесь никого не было. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулась бескрайняя степь, пронзительно-голубая под безоблачным небом, лишь изредка прерываемая изумрудными островками холмов. Ни души не видно на этом просторе, лишь колышутся на ветру степные травы да стрекочут кузнечики в густой траве.
Я медленно оборачиваюсь и вижу пожилую женщину, сидящую на плоском камне недалеко от меня. Невысокого роста, сгорбленная под тяжестью прожитых лет, она одета в поношенное серое платье, на плечи накинута ветхая шаль, а седые волосы скрывает платок из грубой шерсти. Лицо её покрыто сетью глубоких морщин, но в глазах, цвета ясного летнего неба, светится небывалая мудрость и проницательность.
— Добрый день, — пробормотала я, чувствуя себя неловко под её пристальным взглядом.
Старушка не отвечает, а лишь внимательно смотрит на меня, словно читая в моих глазах все мои мысли и чувства.
— Может, для кого и добрый, но не для тебя, — произносит она наконец, и в её спокойном голосе я улавливаю нотки любопытства. — Это ведь тебя ожидают в таверне "Толстый Льюис".
Я хмурюсь, пытаясь понять, о чём она говорит.
— Да, я вышивальщица, меня наняли аволонцы, — отвечаю я, не зная, зачем вообще ей это говорю.
Старушка усмехается, качая головой.
— Ты такая же вышивальщица, как я пастушка. Ждут тебя не для работы, а чтобы убить.
Слова старушки как обухом по голове.
— Как убить? Нет, этого не может быть! Я не верю вам, - выпаливаю я, чувствуя, как по спине пробегает холодок страха.
Я была уверена, что Алисия не могла договориться с убийцами. Она искренне привязана ко мне и никогда не пошла бы на такое. Да и зачем ей это? Можно ведь было просто подождать моей свадьбы и забыть о моём существовании навсегда. Нет, это полный бред!
Старушка чуть прищуривается, её взгляд становится ещё более проницательным.
— Мне не веришь, так иди, проверь, - спокойно произносит она, а затем добавляет с печалью в голосе: — Эх, жалко мне тебя, дурёху. И дар твой сильный…
Я невольно хватаюсь за амулет, проверяя, на месте ли он. Откуда она знает про мой дар? Сердце колотится в груди, не давая успокоиться.
— Не беспокойся, от меня твоя побрякушка ничего не спрячет, — старушка улыбается, но её улыбка не приносит утешения. — Мой дар позволяет видеть скрытое. Ты очень могучая. Таких сильных мне раньше не доводилось встречать.
Я стою перед ней, не зная, что ответить. Её слова пугают меня, но в то же время мучают сомнения – вдруг она говорит правду?
— Значит, давай поступим так: я дам тебе мальчиковую одежду, а на лицо, руки, грудь и волосы накину иллюзию. Пойдём с тобой в "Толстый Льюис", и ты сама всё узнаешь.
Старушка медленно встаёт с камня, протягивая мне руку. В её глазах нет злобы, только мудрость и опыт прожитых лет.
Я, всё ещё терзаемая сомнениями, но чувствуя, что не могу проигнорировать её слова, осторожно беру её протянутую руку. Кожа у старушки морщинистая и холодная, но хватка удивительно крепкая.
Она ведёт меня к небольшому укрытию из камней и кустов, чуть ниже по течению ручья. Достаёт из простого холщового мешка чистую мужскую одежду и развешивает её на ветки.
— Надень это, — говорит она, усаживаясь неподалёку в ожидании.
Я скидываю верхнее платье, а вот нижнее просто укорачиваю, оторвав кусок подола до середины бедра, чтобы была возможность надеть брюки. Одежда на мне велика, но в кулиску на поясе продета верёвка, которую я и затягиваю на своей тонкой талии. А лишний объём рубахи весьма удачно скрывает мои женские формы.
— А теперь сядь, я займусь иллюзией, — говорит старуха, уступая мне своё место на камне.
Я послушно сажусь на камень, чувствуя, как страх постепенно уступает место любопытству и решимости. Старушка достаёт из своего мешка небольшой флакончик с какой-то жидкостью и начинает наносить её на моё лицо и руки. Запах у неё странный, травянистый, но не неприятный.