— Маркос, ради бога!.. — взмолилась мать. — Ну разве можно приготовить сладкую воду и кофе на подобной гадости? Что я теперь дам Рамону, Сакариасу и девочкам?
Из-за этого злосчастного паточного сахара я потерял новый источник дохода: мать, не ограничившись наказанием, с тех пор стала так проверять сдачу, что у меня полностью исчезли надежды «сэкономить» хотя бы один сентаво. Тронутый отчаянием матери, я, со своей стороны, долгое время даже и не думал о том, как бы снова раздобыть денег.
В ту пору я ринулся еще в одну романтическую авантюру. Мальчишки из нашей ватаги не очень-то увлекались такими приключениями, но один паренек, по имени Томасин, называл себя «женихом» смуглой девчурки, которая была старше его и меня; она ходила босиком, но была всегда заботливо и опрятно одета. Мне пришло в голову не отставать от Томасина и также стать женихом этой девочки. Немало часов просидел я, обдумывая письмо с объяснением в любви, пытаясь совладать с непослушными буквами и пачкая бумагу кляксами. Наконец послание было готово:
Баришне Росамарии.
Прастите миня за плахой почирк но я хачу сказать вам что если вы захатите сказать тобуду вашим жинихом, Крометово я магу всигда драца с жинихом поимине томасин.
Жду атвета науглу.
Маркос Рамирес.
Читая и перечитывая свое первое письмо, я был искренне уверен, что оно является подлинным произведением художественной литературы — такое убедительное, поистине «мужское» и рыцарское! Оно несомненно очарует девочку. С таким убеждением и в высшей степени довольный собой, я сложил бумагу вчетверо, пошел и подсунул ее в дверную щель дома, где жила девочка. Потом вернулся на угол и сел на столбик у тротуара в ожидании ответа.
Прошло много времени, прежде чем в дверях показалась девочка; она взглянула на меня и решительно направилась в мою сторону. Увидев, как она приближается, я испытал страх; сердце мое часто и глухо забилось, и я уже совсем перепугался, когда заметил, что ее глаза опухли и покраснели от слез. Она остановилась напротив меня и, полная негодования, громко крикнула:
— Дерзкий мальчишка! Как ты смел подсунуть мне в дом эту гнусную бумажонку? Из-за тебя меня наказала мама… Если ты еще раз это сделаешь, я пожалуюсь полицейскому! Сопляк!.. — И, повернувшись, бегом бросилась к дому.
Я онемел от стыда, желая лишь одного, чтобы земля поскорее разверзлась и поглотила меня. Мое смущение дошло до крайности при виде старика, который, насмешливо улыбаясь, остановился поодаль. Я вскочил как ужаленный и на ходу бросил старику с кичливым презрением:
— Я смолчал… Что взять с этой соплячки? Я мог бы развернуться да такую ей оплеуху закатить!..
Со временем воспоминание о злополучной истории с паточным сахаром выветрилось. И как-то, воспользовавшись тем, что мать занялась стиркой белья в ванной, я выдвинул ящик громоздкого комода, который служил ей для хранения белья, некоторых памятных дорогих для нее предметов и других ценных вещей, и принялся с большим воодушевлением рыться в нем. Я постоянно надеялся отыскать нечто чудесное и удивительное в укромных и заповедных местах! В самом деле, в одном из уголков ящика мои пальцы задели что-то странное, и я поспешил вытащить таинственный предмет. То была тяжелая деревянная копилка в форме книги, полная монет, издававших мелодичный звон, ласкавших мой слух, как вкрадчивое приглашение. Вглядевшись в щель копилки, я различил блеск серебряных монет.
Дрожа от волнения, я стал усердно трясти копилку и наконец с помощью проволоки извлек песету, а за ней другую монетку в десять сентаво — старой чеканки, из хорошего серебра, которое тогда уже почти исчезло из обращения, а потому высоко ценилось.
На следующий день я заявился в школу миллионером, накупил лакомств и с хвастливой щедростью роздал их товарищам.
С тех пор я ежедневно заглядывал в заветную копилку, все глубже запуская в нее руки. Я приобретал самые причудливые и бесполезные вещи, которые приходилось прятать от матери в различных закутках, покупал книжки сказок и приключений — до них я всегда был большой охотник; принося книжки домой, я обычно врал, что мне дали их почитать.
Но так как в копилке хранилось много монет по пятьдесят сентаво и в один колон, которые застревали в узкой щели, затрудняя тем самым выуживание мелких монеток, — я принес нож и увеличил щель копилки. Таким образом, в дальнейшем стало значительно проще доставать деньги, и я транжирил их на любую глупость, покупая все, что ни взбредет в голову мне и моим многочисленным друзьям, приобретенным с помощью благословенной копилки.