Затерявшись в невообразимой суматохе, я сжался в комок и зажмурил глаза, чтобы больше ничего не видеть, и тотчас услышал, как Эрнесто снова упал. Взрыв торжествующей радости заставил меня взглянуть на «ринг»: янки беспорядочно толпились, шумно приветствуя победителя; они подняли его на плечи. А Эрнесто, распростершись на полу, тщетно пытался приподняться.
Я поспешил к нему на помощь. Закрыв лицо руками, он горько всхлипывал. Не из-за полученных ли ударов он плакал? Зная его гордость, я понимал, что нет. Эрнесто плакал от полной безнадежности, поняв, что ему уже не завладеть долларом, в котором так нуждались дома! При этой мысли меня охватили безмерный гнев и неудержимое желание во что бы то ни стало выиграть, отвоевать доллар — пусть хоть полжизни оставлю в схватке! Сорвав с рук Эрнесто перчатки, я подбежал к судье и потребовал, чтобы тот немедленно надел мне их на руки. Скорее в бой!
Увидев появившегося в центре зала противника, я кинулся на него, как кидается раненый, ослепленный яростью зверь. Обеими руками я наносил ему удар за ударом, не замечая, не чувствуя ответных тумаков американца. Однако мало-помалу рыжий гринго стал меня одолевать. Силы мои иссякали… Я вложил в борьбу всю свою душу, все сердце, охваченный фанатичным упорством и неукротимой решимостью, но все было напрасно.
Гринго расквасил мне губы, нос, рассек бровь. Не раз я тяжело падал, снова поднимался. И наконец ноги отказались держать меня. Тогда, растянувшись на полу, я зарыдал в бессильной злобе и отчаянии — совсем как Эрнесто.
Когда мы уходили, одинокие, побитые, посрамленные, я услышал голос того самого тико, что вовлек нас в эту подлую авантюру. Он снова кричал из окна:
— Ребята, вот доллары! Валяйте сюда все, не будьте дураками!
Меня словно обожгло. А Эрнесто, спускаясь по лестнице, с горечью проговорил:
— Этот прохвост мог бы дать нам хоть полдоллара… на обоих… за драку!..
— Наплевать! — гневно откликнулся я. — Завтра же отыщем на улице этого щенка и распишем ему морду как следует!
Нам пришлось покинуть старый дом и искать другого приюта — хозяин решил отремонтировать и сдать дом в аренду новому квартиранту, который собирался открыть пекарню. Кстати, ловкий предприниматель, пользуясь тем, что муки в стране не хватало и цены на хлеб неимоверно поднялись, заработал на этом кучу денег. Он выпекал из кукурузной муки грубого помола свои знаменитые «лепехи», похожие на прокисший густой клей и в те голодные годы заменявшие беднякам хлеб.
Мы перебрались в дом, который сдала дяде Сакариасу мать его невесты, по соседству со своей семьей.
Талиа — невеста дяди — была красивой, белолицей, милой девушкой. Мама ее искренне полюбила, я тоже ее любил — она стала моим ангелом-хранителем: одним лишь своим присутствием она умела сдержать гнев жениха, когда тот пытался наказать меня за какую-нибудь проделку.
По Сан-Хосе тогда прокатилась необычайная волна пожаров, обративших в пепел многие здания; особенно это касалось коммерческих предприятий. Иногда огонь распространялся на целые кварталы. Так многие торговцы использовали выгоду страхования имущества от пожара. Они набивали свои лавки товаром, страховали их на баснословную сумму, а затем, тайком вытащив все наиболее ценное, спокойненько поджигали лавки и, естественно, получали солидную страховку. И никогда я не слыхал, чтобы на эти пожары вовремя приезжали пожарники; что-нибудь да случалось: либо ломалась машина, либо вдруг не хватало воды. Столь странные «случайности» не могли не вызывать насмешливых замечаний в народе.
В итоге разорялись несчастные соседи, не застраховавшие свои домишки, зато округлялся капиталец «благородных и уважаемых» семейств.
Для меня эти пожары оказались божьей благодатью, новым источником честного дохода. Обычно пожары вспыхивали ночью. Едва завидев где-нибудь вдали красное зарево, я стрелой летел к месту бедствия. Полиция во избежание суматохи и попыток грабежа сдерживала толпу зевак, меж тем как языки пламени с ревом вздымались в небо и быстро распространялись вширь, угрожая окружающим постройкам, откуда соседи с помощью полиции вытаскивали вещи и обстановку. Довольный, я возвращался домой. Наконец-то и я нашел клад — вот где зарыты сокровища!