На другой день, под вечер, едва кончались занятия в школе, я снова бежал к пожарищу, близ которого часто все еще расхаживали полицейские, пока велось расследование и погорельцы искали пощаженную огнем домашнюю утварь. Наконец все уходили, и тогда я, как и многие другие мальчишки, вооружался железной палкой и рылся среди головешек, вороша в затаенных уголках, отбрасывая обгоревшую дранку, убирая еще тлеющие доски и передвигаясь меж куч дымящихся углей и золы. По слухам, счастливцы находили на месте пожарища полурасплавленные золотые браслеты и кольца, наполненные монетами металлические шкатулки и прочие чудесные предметы. Подобные драгоценности мне, по правде говоря, не попадались. И потому, умерив свои желания, я решил искать просто какие-нибудь металлические вещи и длинные железные прутья.
Вскоре у меня уже набралась груда разного лома. Связав проволокой и с трудом подняв груз на плечо, я отправлялся в предместье Ла Мерсед. Обычно мне удавалось сбыть такой товар в механической мастерской братьев Родригес. Добравшись до мастерской, измученный, вспотевший, черный от копоти, я останавливался у кузнечного горна и, не снимая ноши с плеча, чтобы могли ее рассмотреть, спрашивал:
— Сколько дадите за все?
— Песету, — отвечал старый кузнец.
— А может, тридцать сентаво?
— Нет, нельзя. У нас уж много таких прутьев с другого пожарища.
— Ладно, — соглашался я, и груз с грохотом падал на землю, поднимая тучи пыли.
Как-то с помощью товарища по имени Хосе Сибаха, мне удалось вытащить из-под обломков наполовину обгоревшую железную кровать; мне дали за нее пятьдесят сентаво. Таким образом, повторяя длинные и утомительные путешествия, я выручал порой до колона. В саже с ног до головы и весь в ссадинах, весело бренча в кармане монетами, я бежал в таверну «Барселона», где можно было купить или взять временно за плату старые книжонки и истрепанные брошюрки.
Долго простаивал я перед витриной, терзаясь вопросом, какую книжку выбрать, ту или эту. Я пытался по названиям и обложкам разгадать, какая из книжек самая интересная и увлекательная. И было отчего ломать голову — ведь в мятых книжонках описывались подвиги величайших знаменитостей, которые когда-либо появлялись или появятся в истории человечества: то были похождения отважного и хитрого сыщика Ната Пинкертона, история гениального и великодушного разбойника Джона Раффля, сногсшибательные приключения проницательного авантюриста Буффало Билля и множества других героев, чьи бессмертные имена золотыми буквами записаны на скрижалях вечной славы — аминь!
Накупив кое-каких книжонок и прихватив две — три коробки ананасной халвы, которую так любила мать, я возвращался домой без единого сентаво в кармане. А потом уходил на кухню и читал вслух, чтобы мама также могла наслаждаться рассказами о необычайных приключениях.
Хосе Сибаха, который помог мне вытащить и продать полуобожженную кровать, учился вместе со мной в школе «Порфирио Бренес» и сидел уже второй год в четвертом классе. Мы с ним дружили. Вместе с нами учился также и брат его Чендо, на год помоложе Хосе.
Однажды утром, на первой перемене, Хосе отвел меня в сторону и таинственно зашептал:
— Я что-то скажу тебе по секрету, только смотри не говори никому! Ведь, если кто пронюхает об этом, все пропало! — Такое вступление еще сильнее разожгло мое любопытство, а Хосе продолжал чуть слышно шептать мне на ухо: — Скоро будет большущий пожар и очень близко от нас! Знаешь где?
— Где? — спросил я. — В доме сеньора Сесарио? В «Мечте Колумба»?…
— Почти угадал! — рассмеялся Хосе и, помолчав, выпалил: — В лавке дона Криспуло! Но только не говори никому, даже братишке, он ничего не знает…
— А как ты узнал об этом? — удивился я.
— Чисто случайно! — проговорил Хосе. — Представь себе, сижу я вчера вечером дома над уроками и вдруг слышу голос дона Криспуло; он что-то говорит матери, а мать только вернулась из церкви. Я удивился; конечно, старик был дружен с отцом, но после его смерти никогда не появлялся у нас в доме. Я навострил уши и вот слышу — он советует матери застраховать наш дом: он, видишь, собирается на днях поджечь свою лавку, чтобы выпутаться из долгов… Видал, какой разбойник этот старикан!
Семья Хосе жила поблизости от лавки дона Криспуло, помещавшейся в большом деревянном доме на углу, всего шагов двести от нас. Я отлично знал эту лавку, набитую готовым платьем, огромными тюками тканей, ящиками с фаянсовой посудой, швейными машинами и всякой всячиной. Знал я и дона Криспуло, низенького сеньора, тощего, лысого и в очках, который жил в богатом особняке поодаль от лавки, вместе с женой и тремя дочерьми, красивыми, изящными девушками, приезжавшими в церковь Ла Мерсед в голубом автомобиле.