Наконец настал долгожданный день, и я, невыспавшийся, потому что в течение всей ночи не мог сомкнуть глаз, поднялся на рассвете, поспешно умылся, причесался, сварил кофе и проглотил его единым духом. Мать ничего не подозревала — я хотел неожиданно обрадовать за обедом и не рассказывал о «тройках», наших трех первых местах.
— Что с тобой случилось? — спросила она удивленно. — Похоже, что ртути наглотался и стал таким непоседой!
— Мне надо сегодня пораньше в школу, — объяснил я, — чтобы успеть сделать кое-какие выписки в библиотеке.
— Карамба! — произнесла она озабоченно. — А я надеялась, что ты принесешь мне паточного сахара от дяди Сантьяго…
Я бегом кинулся к дому дяди Сантьяго — а жил он довольно далеко — и мигом возвратился с куском паточного сахара. Потом снова пустился бежать, на этот раз в город; влетел в школу, ураганом пронесся по лестнице и замер в коридоре перед доской, около которой уже собралась группа ребят из первых классов. Среди них я заметил Артавиа-Рябого; очень серьезный, он стоял поодаль от других — видно, также надеялся прочесть свое имя на почетном месте.
Вскоре из канцелярии показался сеньор Мартинес, вооруженный мелом и тряпкой. Он нес листок, пристально разглядывая его поверх очков. Необычная дрожь охватила меня. Широко раскрытыми глазами я смотрел, как он вычерчивал на доске большой прямоугольник и жирными буквами в виде заголовка надписал: «ТРОЙКА ПЕРВОГО КЛАССА „А“». А ниже добавил: «Первое место». У меня перехватило горло, и я вдруг задохнулся, увидев, как он выписывает заглавную букву моего имени — «М», затем на доске появились одна за другой буквы «а», «р»… А потом… сердце у меня глухо и часто забилось, казалось, оно вот-вот выскочит из груди… Нет, не мое имя вывел на доске секретарь! То было имя Марселы Руис!
Не в силах еще оправиться от удара, я увидел, как на втором месте — чудовищное издевательство! — появилось имя Нидии Мартинес, и только уже потом, на третьем, и последнем, — мое.
Всей душой проклинал я это последнее место! Как теперь сообщить матери, что я занял всего лишь третье место в классе? Да и стоит ли об этом сообщать?
Потеряв дар речи, я стоял и смотрел в пространство, между тем как другие громко обсуждали состав «тройки» и спорили о кандидатурах. Мне послышался чей-то смех, и в душевном смятении я вообразил, что ребята смеются над моими обманутыми надеждами. Я обвел всех подозрительным взглядом, в бешенстве готовый сразиться со всей школой, и тут мои глаза встретились с сердечным взглядом Артавиа-Рябого, улыбавшегося с выражением дружеского понимания. Я подошел к нему и выпалил с яростью отчаяния:
— Видел, Хуан-Рамон?
Рябой пожал плечами и попытался успокоить меня кроткой улыбкой, выражавшей безропотную покорность судьбе:
— Что поделаешь, Маркос? Так и должно было случиться… Но не отчаивайся, не стоит! В общем, придется поднажать. — Потом добавил, весело похлопывая меня по плечу: — Чего ты? Тебе ведь не так уж плохо: третье место — это все-таки третье место. Поздравляю тебя, Маркос!
И, повернувшись, он открыл книгу, которую держал в руке, и не торопясь пошел в класс, читая или, по меньшей мере, делая вид, что читает.
Но не при моем неукротимом нраве можно терпеливо и молча переносить несправедливость. Не в силах более сдержаться, я разразился возгласами бурного негодования.
— Эта «тройка» — бесстыдство! — кричал я так громко, чтобы слышали все окружающие, в том числе и секретарь. — Обе они — второгодницы. Марселе дали первое место, потому что она дочь учителя, а Нидии — второе, потому что она дочь секретаря. Разве это справедливо? А я-то верил, что в средней школе нет тех поблажек, что существуют в начальных школах!.. Зачем тогда убивать время на занятия? Клянусь, никогда больше не буду учиться! Продам тетради и книги, а деньги пропью… Пошли все к чертям! Все, начиная с дона Хуанчо!