— Зачем столько убиваться? Завтра экзамен по географии, не так ли? Что ж, хорошо, я уже слово в слово вызубрил пятый вопрос, вот увидите, что я вытяну пятый билет… Так зачем же забивать голову всяким хламом, которым нас пичкает этот идиот дон Омеро?
На следующий день, на экзамене по географии, он наудачу брал билет — и правда, ему выпадал пятый номер, как по заказу. Товарищи удивленно бормотали:
— Ну и везет! Счастливчик!
Но я не верил в чудеса и надуть меня было трудно. Я был уверен, что Хайме ловко подделывает билеты и применяет на экзамене свои несравненные таланты фокусника: спрятав билет в рукав, он подходит к столу, берет любой из лежащих на столе и, открывая, молниеносно его подменяет, показывая комиссии свою подделку с тем номером, к которому он хорошо подготовился. Ответив, он снова заменяет билет и кладет на место настоящий.
Годы шли, Хайме кончил среднюю школу и получил диплом бакалавра. Он никогда не считал необходимым как следует учить предмет или готовиться к экзаменам по-настоящему. Но позднее Хайме загорелся желанием изучать медицину; ценой огромных усилий и благодаря самоотверженной поддержке родителей ему удалось поступить в университет… Но там он провалился.
Хотя я тоже лодырничал, но все-таки мое положение отличалось от положения Хайме. Из-за истории с тройкой в первом биместре я уже наметил себе путь в жизни и только выжидал случая, чтобы отправиться по этому пути. Несмотря ни на что, я перешел во второй класс, хотя и с очень неважными отметками; как у нас говорится, «немало волос потерял, да за ворота попал».
Год кончился, наступили долгожданные каникулы.
Томасито на этот раз не удалось избежать приглашения брата, и в одно прекрасное утро мы с ним прибыли по Тихоокеанской железной дороге на вокзал Рио Гранде, где нас поджидал дядя Сакариас с оседланными лошадьми. Весело затрусили мы рысцой, поднимая на ходу тучи пыли. Немного погодя дядя подъехал ко мне и сказал:
— До меня дошли дурные вести о твоем поведении в Институте, Маркос… Сын дона Хуана Кабесаса — он ведь тоже учится в вашем Институте — недавно приехал в Атенас и рассказывает, что…
— Кто, говорите? Этот сплетник — Пачкун? — прервал я дядю.
— Его зовут не Пачкун, а Антонио, — резким тоном поправил дядя Сакариас. — И это не сплетни. Он говорит, что Томас — один из лучших в Институте, а ты, наглец и лодырь, был на волоске от того, чтобы остаться на второй год… Почему это так?
— Мне не нравится училище! — ответил я нетерпеливо и тут же дал себе слово при первом удобном случае свести счеты с Пачкуном.
— Не нравится училище… тебе не нравится… — в раздумье повторил дядя. А затем, как бы угрожая, добавил: — Жаль, что я не могу жить в Алахвэле!
Донья Долорес и Тереса встретили нас преувеличенными знаками внимания, обрадованные приездом Томасито; этот приезд, как им думалось, был первым шагом к установлению сердечных отношений с семьей Рамиресов. Но очень скоро наступило разочарование.
Томасито, который недолюбливал и боялся обеих женщин, глядел исподлобья, выражая явное желание держаться дальше от них. А я, зная наперед, что в доме не осталось ни одной непрочитанной мною книги, и понимая, что теперь мне не удастся даже мечтать наедине, испытывал скуку и раздражение и умышленно был груб и непочтителен как к донье Долорес, так и к Тересе. Плоды нашего своевольного поведения не заставили себя ждать.
Двумя или тремя днями позже Тереса заболела и лежала в своей комнате. Я прокрался тайком в кухню, задумав стащить бананов, но внезапно замер, услышав раздраженный старушечий голос, напоминавший карканье вороны:
— Дикари! Уф-ф! Кажется, они выросли в какой-то пещере.
— Они… они ненавидят нас, мама! — хныкала, в свою очередь, дочь, громко икая. — Так нена… ненавидит нас вся семья Са… Сакариаса! За что? За что… Ско-скоты! Про…прохвосты! — и разразилась истерическим плачем.
Тереса, как я мог после убедиться, страдала при каждом приступе болезни странными припадками истерии, — а болела она частенько. И всякий раз, как это случалось, старуха, подавая утром кофе, сообщала нам ворчливо:
— Не вздумайте сегодня шуметь, бедняжка опять проснулась совсем больной…
В таких случаях Тереса на целый день запиралась у себя в комнате. А после, уже глубокой ночью, разражалась громкими рыданиями и стонами, жалуясь, что муж ее не любит. Дядя в такие дни надолго исчезал из дому — он шел играть в покер с друзьями и засиживался до утра. Меня очень удивила его новая привычка — раньше дядя резко отзывался об игроках и ночных гуляках.