Вначале, несмотря на всю мою неприязнь к Тересе, эти приступы болезни и в особенности ее горькие жалобы производили на меня глубокое впечатление. Но однажды дверь в комнату Тересы осталась открытой — и я на одно мгновение увидел ее. До сих пор не могу забыть ужасную картину. Она стояла на пороге, судорожно цепляясь за ручку двери, босая, растрепанная, растерзанная. И вот ее мутные глаза встретились с моими, она вздрогнула, попыталась что-то сказать, но, громко икнув, с глухим шумом рухнула на пол. Я оторопел. Но тут послышались торопливые шаги старухи, я быстро повернулся и вмиг исчез.
Мне не хотелось рассказывать Томасито об этой отвратительной сцене, а тем более о подозрениях, которые она во мне возбудила. Я пришел к выводу, что Тереса не была подвержена какой-либо особой болезни, а просто-напросто страдала запоем, превратив в ад жизнь дяди Сакариаса, который терпеть не мог спиртных напитков; когда у жены начинался запой, муж бежал из дому, и понемногу втянулся в картежную игру.
Вскоре мои подозрения подтвердились. Как-то под вечер, воспользовавшись отсутствием обеих женщин, которые ушли в церковь, я тщательно обыскал все уголки дома и обнаружил в шкафу бутылку агвардьенте, густого и белесого, по-видимому смешанного с молоком и сахаром. Не теряя времени, я схватил бутылку и разбил ее вдребезги о камни в саду — на видном месте, так, чтобы все домашние могли заметить разлетевшиеся осколки стекла. Женщины не произнесли ни единого слова по этому поводу. Однако тем же вечером я несколько раз перехватывал их злобные взгляды, обращенные на меня и на Томасито. А на следующий день, собравшись поиграть в футбол на площади, мы нигде не нашли мяча. Футбольный мяч Томасито как в воду канул.
Теперь уже не могло быть и речи о мире или хотя бы сносных отношениях между этими женщинами и нами.
Случай отомстить вскоре представился. Раз утром старуха раскричалась на кухне:
— Вы только послушайте, как кудахчет Пеструшка! Каждый день одно и то же! Я даю ей зерна, а она клюет яйца! Просто бесстыдство!.. Поди сюда, дрянь, бандитка!.. — завопила старуха, окончательно рассвирепев. — Что, уже насытилась? Где яичко?.. Ну, смотри, когда-нибудь за все мне заплатишь, за все! Попадись мне только в руки, проклятая! Я тебе шею сверну!
Услышав это, я скромно предложил старухе свою бескорыстную помощь:
— Донья Долорес, хотите, я тотчас же поймаю вам эту курицу…
— Вон, вон побежала! — сердито продолжала старуха и ворчливо добавила: — Посмотрим, годишься ли ты на что-нибудь!..
Немедля я выскочил в сад и погнал курицу подальше от взглядов старухи, к просторному и густо заросшему кофейными деревьями участку в глубине сада, — вслед за ней перемахнул через забор, и тут началась горячая и беспощадная охота. Насмерть перепуганная Пеструшка с отчаянным кудахтанием, как безумная, металась, с разбегу натыкаясь на кофейные деревья и бананы, теряя перья и беспомощно кружась. А я с громкими криками носился за ней, безжалостно кидая в нее камни и не давая бедняге ни минуты передышки. Вскоре несчастная птица уже не могла взлететь; раскрыв клюв, она еле ковыляла, не разбирая дороги, пока увесистый камень не положил конец ее мукам.
Когда я подошел с моей жертвой к старухе, та, схватившись за голову, в ужасе закричала:
— Как?! Ты в самом деле убил Пеструшку? Какое зверство! Да ведь она неслась лучше всех! — И, вырвав из моих рук курицу, она положила ее на пол и принялась обрызгивать водой; тщетно пытаясь воскресить курицу, старуха барабанила в стоявшую поблизости большую банку.
Не веря в чудеса, я потихоньку сбежал и стал вдали ожидать обеденного часа, заранее предвкушая сочный кусочек Пеструшки. Однако я ошибся в расчетах — кусочки достались другим: старуха в отместку не дала мне курицы, а кроме того, настояла, чтобы дядя оттрепал меня за уши и прочел основательную отповедь, приправленную крепким словцом.
Хорхито и Мими были великолепной кроличьей парой — красивые, белые, с живыми красными глазами, блестевшими, как большие рубины. Женщины обожали их, купали, нежили, холили, кормили из рук.
— И где это мой Хорхито? И куда запропастилась моя баловница Мимирритинья? — с пылкой нежностью сюсюкала Тереса, сидя на краю постели.
И кролики один за другим появлялись через дыру в половицах; кроткие и жизнерадостные, они в два прыжка оказывались на коленях Тересы, приводя ее в неописуемый восторг. Однако, по моему мнению, это были отвратительные и нечистоплотные животные, которые лишь загрязняли дом испражнениями; Хорхито проводил долгие часы в постели у Тересы — особенно в те дни, когда она страдала запоем.